На старом форуме были удалены стихотворения, которые хотелось бы оставить. Поэтому возьму на себя их цитирование в данном топике.
Евгений Евтушенко. Стихотворения.
Серия "Самые мои стихи".
Москва: Слово, 1999.
Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.
Дай бог не вляпаться во власть
и не геройствовать подложно,
и быть богатым — но не красть,
конечно, если так возможно.
Дай бог быть тертым калачом,
не сожранным ничьею шайкой,
ни жертвой быть, ни палачом,
ни барином, ни попрошайкой.
Дай бог поменьше рваных ран,
когда идет большая драка.
Дай бог побольше разных стран,
не потеряв своей, однако.
Дай бог, чтобы твоя страна
тебя не пнула сапожищем.
Дай бог, чтобы твоя жена
тебя любила даже нищим.
Дай бог лжецам замкнуть уста,
глас божий слыша в детском крике.
Дай бог живым узреть Христа,
пусть не в мужском, так в женском лике.
Не крест — бескрестье мы несем,
а как сгибаемся убого.
Чтоб не извериться во всем,
Дай бог ну хоть немного Бога!
Дай бог всего, всего, всего
и сразу всем — чтоб не обидно...
Дай бог всего, но лишь того,
за что потом не станет стыдно.
АНОНИМЩИКАМ (Л. Филатов)
Пошла охота, знать, и на меня -
Все чаще анонимки получаю...
Я всем вам, братцы, оптом отвечаю,
Хотя и знаю ваши имена.
Какой опоены вы беленой,
Какой нуждой и страстью вы гонимы,
Сидящие в засаде анонимы,
Стократно рассекреченные мной?...
C какой "великой" целью вы в ладу,
Когда часами спорите в запале,
Попали вы в меня иль не попали,
И если да - когда ж я упаду?...
Но если даже я и упаду
И расколюсь на ржавые запчасти -
То чье я обеспечу счастье
И чью я унесу с собой беду?...
Вот снова пуля срезала листву
И пискнула над ухом, точно зуммер.
А я живу. Хвораю, но не умер.
Чуть реже улыбаюсь, но живу.
Но - чтобы вы утешились вполне
И от трудов чуток передохнули -
Спешу вам доложить, что ваши пули -
От первой до вчерашней - все во мне.
Не то чтоб вы вложили мало сил,
Не то чтоб в ваших пулях мало яда,-
Нет, в этом смысле все идет как надо,
Но есть помеха - мать, жена и сын....
И ненависти к вам я не таю -
Хоть вы о ней изрядно порадели! -
Вы не злодеи, вы - жрецы идеи,
Нисколько не похожей на мою.
А кто из вас был кролик, кто - питон,
Кто жил попыткой веры, кто - тщетою,-
Все выяснится там, за той чертой,
Где все мы, братцы, встретимся потом....
Полная версия этой страницы: Поэзия
а кто автор этих стихов? неплохо бы под каждый произведением ставить копирайты
Леонид Филатов родился 24 декабря 1946 года в Казани, а вырос в Ашхабаде. В 1965 году провалил вступительные экзамены на режиссерский факультет ВГИКа, но по совету знакомого, поступил на актерский факультет Щукинского училища. С 1969 - Филатов в труппе Театра на Таганке, с которым связана практически вся театральная биография. Среди спектаклей: "Пугачев", "Антимиры", "Гамлет".
Расцвет кинокарьеры Филатова пришелся на 80-е, когда на экран вышли фильмы сего участием: "Экипаж", "Чичерин", "Забытая мелодия для флейты". С 1990-го стали выходить книги Л.Филатова. В их числе произведение, часто цитируемое, принесшее автору всенародное признание как писателю - сказка "Про Федота-стрельца удалого молодца". Кроме того, Л.Филатов вел на Первом канале телевидения авторскую программу "Чтобы помнили...", посвященную русским актерам и режиссерам прошлых лет.
А в 1997 году актеру была сделана сложная операция по пересадке почки, после чего у него возникли осложнения, и было отмечено резкое снижение иммунитета. В связи с этим даже легкая инфекция была способна привести к тяжелейшим последствиям для здоровья. После госпитализации врачи сообщили, что актеру требуется длительное и дорогостоящее лечение. В связи с этим был открыт счет для желающих ему помочь. Однако, все усилия по спасению его жизни оказались тщетными. На 57-м году жизни после тяжелой болезни Леонид Филатов скончался.
Вот еще одно из его стихотворений:
В урочный час, назначенный для бденья,
В заветный час, секретный от семьи,
Слетаются к окну - как привиденья -
Умершие товарищи мои....
И в продолжение всей бессонной ночи,
Покамест время их не истекло,
Толпа родных фантомов что есть мочи
Стучит в мое оконное стекло.
Тот просит в институт устроить дочку,
Тот просит оплатить его долги,
тот просит наконец поставить точку
В той склоке, что посеяли враги...
Товарищи дают мне полномочья
Отстаивать посмертную их честь...
Но чем могу товарищам помочь я,
Коль у меня своих забот не счесть?...
В своей судьбе так муторно и сыро,
Что о других и думать не моги:
Мне своего бы выпестовать сына,
И мне свои бы выплатить долги!...
Гляжу на них, домашне вяловатый,
Расслабленный уютом и вином,
Уже и тем пред ними виноватый,
Что нахожусь сейчас не за стеклом.
И тупо размышляю, гладя кошку:
Вот завтра грянусь оземь не дыша -
К чьему тогда надежному окошку
Захочет прилететь моя душа?...
Расцвет кинокарьеры Филатова пришелся на 80-е, когда на экран вышли фильмы сего участием: "Экипаж", "Чичерин", "Забытая мелодия для флейты". С 1990-го стали выходить книги Л.Филатова. В их числе произведение, часто цитируемое, принесшее автору всенародное признание как писателю - сказка "Про Федота-стрельца удалого молодца". Кроме того, Л.Филатов вел на Первом канале телевидения авторскую программу "Чтобы помнили...", посвященную русским актерам и режиссерам прошлых лет.
А в 1997 году актеру была сделана сложная операция по пересадке почки, после чего у него возникли осложнения, и было отмечено резкое снижение иммунитета. В связи с этим даже легкая инфекция была способна привести к тяжелейшим последствиям для здоровья. После госпитализации врачи сообщили, что актеру требуется длительное и дорогостоящее лечение. В связи с этим был открыт счет для желающих ему помочь. Однако, все усилия по спасению его жизни оказались тщетными. На 57-м году жизни после тяжелой болезни Леонид Филатов скончался.
Вот еще одно из его стихотворений:
В урочный час, назначенный для бденья,
В заветный час, секретный от семьи,
Слетаются к окну - как привиденья -
Умершие товарищи мои....
И в продолжение всей бессонной ночи,
Покамест время их не истекло,
Толпа родных фантомов что есть мочи
Стучит в мое оконное стекло.
Тот просит в институт устроить дочку,
Тот просит оплатить его долги,
тот просит наконец поставить точку
В той склоке, что посеяли враги...
Товарищи дают мне полномочья
Отстаивать посмертную их честь...
Но чем могу товарищам помочь я,
Коль у меня своих забот не счесть?...
В своей судьбе так муторно и сыро,
Что о других и думать не моги:
Мне своего бы выпестовать сына,
И мне свои бы выплатить долги!...
Гляжу на них, домашне вяловатый,
Расслабленный уютом и вином,
Уже и тем пред ними виноватый,
Что нахожусь сейчас не за стеклом.
И тупо размышляю, гладя кошку:
Вот завтра грянусь оземь не дыша -
К чьему тогда надежному окошку
Захочет прилететь моя душа?...
Монолог.
Это что? Что значит это?
До нахальства Вы забылись.
Что за смелость? Да за это…
И куда Вы устремились?
Что за странные манеры!
Вы оборку мне порвали!
Вы дерзки, смелы без меры,
Вы так больно руку сжали.
Нет, каков? Он начал снова!
Я сказала Вам, пустите!
Я ударить Вас готова,
Если слушать не хотите.
Уберите ж Ваши руки.
Где Вас этому учили?
Ах, оставьте! Что за муки…
Как Вы плечи мне сдавили.
Ну, целуйте… и довольно.
Да уйдите же, оставьте!
Как Вы жмете мне, ведь больно,
Сумасшедший! Встаньте! Сядьте!
Вот противный! Погодите!
Стойте! Вспомните о муже!..
Да хоть дверь-то затворите.
Вдруг войдет, увидит. Ну же!
Да куда Вы, милый, снова?
Платье… Платье разорвете!
Я сама…Но раньше слово –
Не болтать Вы мне даете?
Я дрожу вся, мне дыханье
Захватило! Тише! Тише!
Ой, нога! Вот, наказанье,
Не туда! Да выше, выше!
Платье больше поднимите,
Я вложу…возьмите руки.
На меня Вы не смотрите.
Вправо, глубже! Вот где муки!
Ну, вот так… Прижмитесь ближе,
Милый, глубже, глубже двигай,
Обхвати меня пониже,
Да ногами-то не дрыгай!
Ну теперь скорей, скорее…
Задыхаюсь… Умираю…
Ну еще… еще плотнее
Прижимайся… я кончаю!
Так! Еще! Мой милый, сколько
Наслажденья! Чудный, сладкий,
Вынимай… Тихонько только…
Фи, противный, мерзкий, гадкий!
Как теперь мне показаться?
Платье смято, посмотрите,
Хоть немного причесаться,
Уходите! Уходите!
Николай Фролов.
Это что? Что значит это?
До нахальства Вы забылись.
Что за смелость? Да за это…
И куда Вы устремились?
Что за странные манеры!
Вы оборку мне порвали!
Вы дерзки, смелы без меры,
Вы так больно руку сжали.
Нет, каков? Он начал снова!
Я сказала Вам, пустите!
Я ударить Вас готова,
Если слушать не хотите.
Уберите ж Ваши руки.
Где Вас этому учили?
Ах, оставьте! Что за муки…
Как Вы плечи мне сдавили.
Ну, целуйте… и довольно.
Да уйдите же, оставьте!
Как Вы жмете мне, ведь больно,
Сумасшедший! Встаньте! Сядьте!
Вот противный! Погодите!
Стойте! Вспомните о муже!..
Да хоть дверь-то затворите.
Вдруг войдет, увидит. Ну же!
Да куда Вы, милый, снова?
Платье… Платье разорвете!
Я сама…Но раньше слово –
Не болтать Вы мне даете?
Я дрожу вся, мне дыханье
Захватило! Тише! Тише!
Ой, нога! Вот, наказанье,
Не туда! Да выше, выше!
Платье больше поднимите,
Я вложу…возьмите руки.
На меня Вы не смотрите.
Вправо, глубже! Вот где муки!
Ну, вот так… Прижмитесь ближе,
Милый, глубже, глубже двигай,
Обхвати меня пониже,
Да ногами-то не дрыгай!
Ну теперь скорей, скорее…
Задыхаюсь… Умираю…
Ну еще… еще плотнее
Прижимайся… я кончаю!
Так! Еще! Мой милый, сколько
Наслажденья! Чудный, сладкий,
Вынимай… Тихонько только…
Фи, противный, мерзкий, гадкий!
Как теперь мне показаться?
Платье смято, посмотрите,
Хоть немного причесаться,
Уходите! Уходите!
Николай Фролов.
Пусть кто-нибудь махнёт рукой,
И скажет, перепутав имя,
Что слишком слишком высоко
Тебя вознёс я над другими.
Что с точки зренья красоты,
Ещё с какой-то точки зренья
Бывают лучшие, чем ты,
И тут он пустится в сравненья…
Я верю в искренность его,
И в то, что глаз его намётан,
Но только может быть того,
Как ты близка мне не поймёт он.
Что я люблю тебя сильней,
И больше, и самозабвенней,
Что ты не выше всех людей,
Ты просто выше всех сравнений!!!
И скажет, перепутав имя,
Что слишком слишком высоко
Тебя вознёс я над другими.
Что с точки зренья красоты,
Ещё с какой-то точки зренья
Бывают лучшие, чем ты,
И тут он пустится в сравненья…
Я верю в искренность его,
И в то, что глаз его намётан,
Но только может быть того,
Как ты близка мне не поймёт он.
Что я люблю тебя сильней,
И больше, и самозабвенней,
Что ты не выше всех людей,
Ты просто выше всех сравнений!!!
Максим Геттуев
Жди меня и я вернусь, только очень жди,
Жди, когда наводят грусть желтые дожди,
Жди, когда снега метут, жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут, позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест писем не прийдет,
Жди, когда уж надоест всем, кто вместе ждет.
Пусть поверят сын и мать в то, что нет меня.
Пусть друзья устанут ждать, сядут у огня,
Выпьют горькое вино на помин души,
Жди…и с ними заодно выпить не спеши.
Жди меня и я вернусь всем смертям назло,
Кто не ждал меня, тот пусть скажет повезло,
Не понять не ждавшим им как среди огня
Ожиданием своим ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать только мы с тобой.
Просто ты умела ждать как никто другой./К.Симонов/
Жди, когда наводят грусть желтые дожди,
Жди, когда снега метут, жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут, позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест писем не прийдет,
Жди, когда уж надоест всем, кто вместе ждет.
Пусть поверят сын и мать в то, что нет меня.
Пусть друзья устанут ждать, сядут у огня,
Выпьют горькое вино на помин души,
Жди…и с ними заодно выпить не спеши.
Жди меня и я вернусь всем смертям назло,
Кто не ждал меня, тот пусть скажет повезло,
Не понять не ждавшим им как среди огня
Ожиданием своим ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать только мы с тобой.
Просто ты умела ждать как никто другой./К.Симонов/
Фаулз "Любовница французского лейтенанта"
Мы в море жизни словно острова.
Нас разделяют мели и проливы.
Бескрайняя морская синева
Нам плещет с берега, пока мы живы
А карту мира мы нанесены
Как точки без длины и ширины
Но пробудились вешние ручьи
И выплыл месяц из-за туч тяжелых
И чу! Уже ночами соловьи
Божественно поют в лесистых долах
Им вторят ветры и несется в даль
призывное томленье и печаль
Близки и в тоже времядалеки
Разлучены безжалостной пучиной
Бесчисленные эти островки
Что встарь слогались в материк единый
Их зорко стережет морская гладь
А друг до друга им рукой подать
Кто обратил, едва лишь занялось
Их пламя в груду угольев остылых
Кто присудил им жить навечно врозь
Бог,Бог своею властью разделил их
Он так решил и нам от Бога дан
Слепой, соленый темный океан.
Роберт Рождественский
Я в глазах твоих утону, можно?
Ведь в глазах твоих утонуть – счастье!
Подойду и скажу:»Здравствуй,
Я люблю тебя». Это сложно…
Нет, не сложно любить, а трудно
Очень трудно любить, веришь?
Подойду я к обрыву крутому
Буду падать, поймать успеешь?
Ну а если уйду - напишешь?
Я хочу быть с тобой, слышишь?
Не неделю, не месяц, а долго,
Очень долго,
Всю жизнь, понимаешь?
Значит вместе всегда, хочешь?
Я ответа боюсь, знаешь….
Ты ответь мне, но только молча,
Ты глазами ответь, любишь?
Если»Да», то тогда обещаю,
Что ты самым счастливым будешь,
Если»Нет», то тогда умоляю,
Не кори своим взглядом, не надо.
Не тяни за собой в омут.
Пусть другую полюбишь, ладно,
Но меня хоть немного помни…
Я любить тебя буду, можно?
Даже если нельзя, буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно!
Мы в море жизни словно острова.
Нас разделяют мели и проливы.
Бескрайняя морская синева
Нам плещет с берега, пока мы живы
А карту мира мы нанесены
Как точки без длины и ширины
Но пробудились вешние ручьи
И выплыл месяц из-за туч тяжелых
И чу! Уже ночами соловьи
Божественно поют в лесистых долах
Им вторят ветры и несется в даль
призывное томленье и печаль
Близки и в тоже времядалеки
Разлучены безжалостной пучиной
Бесчисленные эти островки
Что встарь слогались в материк единый
Их зорко стережет морская гладь
А друг до друга им рукой подать
Кто обратил, едва лишь занялось
Их пламя в груду угольев остылых
Кто присудил им жить навечно врозь
Бог,Бог своею властью разделил их
Он так решил и нам от Бога дан
Слепой, соленый темный океан.
Роберт Рождественский
Я в глазах твоих утону, можно?
Ведь в глазах твоих утонуть – счастье!
Подойду и скажу:»Здравствуй,
Я люблю тебя». Это сложно…
Нет, не сложно любить, а трудно
Очень трудно любить, веришь?
Подойду я к обрыву крутому
Буду падать, поймать успеешь?
Ну а если уйду - напишешь?
Я хочу быть с тобой, слышишь?
Не неделю, не месяц, а долго,
Очень долго,
Всю жизнь, понимаешь?
Значит вместе всегда, хочешь?
Я ответа боюсь, знаешь….
Ты ответь мне, но только молча,
Ты глазами ответь, любишь?
Если»Да», то тогда обещаю,
Что ты самым счастливым будешь,
Если»Нет», то тогда умоляю,
Не кори своим взглядом, не надо.
Не тяни за собой в омут.
Пусть другую полюбишь, ладно,
Но меня хоть немного помни…
Я любить тебя буду, можно?
Даже если нельзя, буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно!
Когда она приходит – зрелость?
Когда еще вовсю спешишь,
Хоть понял - все, чего хотелось,
Уж ни за что не совершишь.
Когда и сердце не болело,
И нервы, вроде, хороши
Но чувствуешь уже что тело -
Совсем не часть твоей души,
Когда не раз душой поранясь, поймешь-
Помимо наших воль
Любовь приносит боль и радость,
Но чаще, почему-то, боль...
(Ю.Поляков)
Он уходил, Она молчала,
А Ей хотелось закричать:
«Постой! Давай начнем с начала!
Давай попробуем начать!»
Он уходил, Она молчала.
Он обернулся у порога
Хотел Он крикнуть:
«Ради Бога, прости меня,
Верни меня!»
Не крикнул и не подошел.
Она молчала, Он ушел.
Когда еще вовсю спешишь,
Хоть понял - все, чего хотелось,
Уж ни за что не совершишь.
Когда и сердце не болело,
И нервы, вроде, хороши
Но чувствуешь уже что тело -
Совсем не часть твоей души,
Когда не раз душой поранясь, поймешь-
Помимо наших воль
Любовь приносит боль и радость,
Но чаще, почему-то, боль...
(Ю.Поляков)
Он уходил, Она молчала,
А Ей хотелось закричать:
«Постой! Давай начнем с начала!
Давай попробуем начать!»
Он уходил, Она молчала.
Он обернулся у порога
Хотел Он крикнуть:
«Ради Бога, прости меня,
Верни меня!»
Не крикнул и не подошел.
Она молчала, Он ушел.
Баллада о любви
Когда вода всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась любовь
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было сорок сороков.
И чудаки - еще такие есть -
Вдыхают полной грудью эту смесь.
И ни наград не ждут, ни наказанья,
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья...
Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что "я люблю",-
То же, что дышу, или живу!
И вдоволь будет странствий и скитаний,
Страна Любви - великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний
Все строже станет спрашивать она.
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...
Но вспять безумцев не поворотить,
Они уже согласны заплатить.
Любой ценой - и жизнью бы рискнули,
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули...
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал,
Потому что, если не любил,
Значит, и не жил, и не дышал!
Но многих захлебнувшихся любовью,
Не докричишься, сколько не зови...
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибшим от невиданной любви...
Их голосам дано сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах.
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья...
Я поля влюбленным постелю,
Пусть поют во сне и наяву!
Я дышу - и значит, я люблю!
Я люблю - и, значит, я живу!
В. Высоцкий.
1975
Когда вода всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась любовь
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было сорок сороков.
И чудаки - еще такие есть -
Вдыхают полной грудью эту смесь.
И ни наград не ждут, ни наказанья,
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья...
Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что "я люблю",-
То же, что дышу, или живу!
И вдоволь будет странствий и скитаний,
Страна Любви - великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний
Все строже станет спрашивать она.
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...
Но вспять безумцев не поворотить,
Они уже согласны заплатить.
Любой ценой - и жизнью бы рискнули,
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули...
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал,
Потому что, если не любил,
Значит, и не жил, и не дышал!
Но многих захлебнувшихся любовью,
Не докричишься, сколько не зови...
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибшим от невиданной любви...
Их голосам дано сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах.
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья...
Я поля влюбленным постелю,
Пусть поют во сне и наяву!
Я дышу - и значит, я люблю!
Я люблю - и, значит, я живу!
В. Высоцкий.
1975
Я могу тебя очень ждать....
Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!
Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо!
Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!
Все пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.
Я могу для тебя отдать
Все, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.
Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что все не зря,
Что люблю тебя не напрасно!
Мне снилось:
Я над пропастью бездонной,
У скал отвесных неприступный вид.
И я с трудом карабкаюсь по склону,
А сверху друг мой смотрит и молчит.
В моих глазах легко читая муку,
Стоит мой друг загадочен и нем,
И то протянет, то отдёрнет руку
Уж лучше б не протягивал совсем.
И вдруг будильник возвестил начало
Тревожного и пасмурного дня.
Сон кончился,
Я так и не узнала,
Он бросил или вытащил меня.
(Светлана Пирогова)
Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!
Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо!
Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!
Все пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.
Я могу для тебя отдать
Все, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.
Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что все не зря,
Что люблю тебя не напрасно!
Эдуард Асадов
*** *** ***
Мне снилось:
Я над пропастью бездонной,
У скал отвесных неприступный вид.
И я с трудом карабкаюсь по склону,
А сверху друг мой смотрит и молчит.
В моих глазах легко читая муку,
Стоит мой друг загадочен и нем,
И то протянет, то отдёрнет руку
Уж лучше б не протягивал совсем.
И вдруг будильник возвестил начало
Тревожного и пасмурного дня.
Сон кончился,
Я так и не узнала,
Он бросил или вытащил меня.
(Светлана Пирогова)
"Некрасивая девочка" (Н.Заболоцкий)
Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам её,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про неё,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит её и вон из сердца рвётся,
И девочка ликует и смеётся,
Охваченная счастьем бытия.
Ни тени зависти, ни умысла худого
Ещё не знает это существо.
Ей всё на свете так безмерно ново,
Так живо всё, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине её горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты её нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам её,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про неё,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит её и вон из сердца рвётся,
И девочка ликует и смеётся,
Охваченная счастьем бытия.
Ни тени зависти, ни умысла худого
Ещё не знает это существо.
Ей всё на свете так безмерно ново,
Так живо всё, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине её горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты её нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
Пускай лучше ты не впустишь меня,
чем я не открою двери.
Пускай лучше ты обманешь меня,
чем я тебе не поверю.
Пускай лучше я в тебе ошибусь,
чем ты ошибешься во мне.
Пускай лучше я на дне окажусь,
чем ты по моей вине.
Пока я жива,
пока ты живой,
последнего счастья во имя,
быть солнцем хочу
над твоей головой,
землей -
под ногами твоими.
(Вероника Тушнова)
чем я не открою двери.
Пускай лучше ты обманешь меня,
чем я тебе не поверю.
Пускай лучше я в тебе ошибусь,
чем ты ошибешься во мне.
Пускай лучше я на дне окажусь,
чем ты по моей вине.
Пока я жива,
пока ты живой,
последнего счастья во имя,
быть солнцем хочу
над твоей головой,
землей -
под ногами твоими.
(Вероника Тушнова)
Роберт Рождественский
Как детство, ночь обнажена
Земля становится просторнее
Моя щека обожжена
пронзительным : "скажи мне что-нибудь"
-Скажи мне что-нибудь, скажи!
Скорей! Пусть будут звезды до неба
Заполони... Опустоши..
И все-таки, скажи мне что-нибудь!
Плати за то, что целовал
Словами, вечными, как прошлое
Зачем учился ты словам?
Скажи мне что-нибудь хорошее
За то, что ты не опроверг
Все мужество мое нарочное
За бабий век, недлинный век
Скажи мне что-нибудь хорошее
-Святая и неосторожная,
чего ты просишь? Правды? Лжи?
Но шепчет женщина:
-Скажи, скажи мне что-нибудь хорошее...
Как детство, ночь обнажена
Земля становится просторнее
Моя щека обожжена
пронзительным : "скажи мне что-нибудь"
-Скажи мне что-нибудь, скажи!
Скорей! Пусть будут звезды до неба
Заполони... Опустоши..
И все-таки, скажи мне что-нибудь!
Плати за то, что целовал
Словами, вечными, как прошлое
Зачем учился ты словам?
Скажи мне что-нибудь хорошее
За то, что ты не опроверг
Все мужество мое нарочное
За бабий век, недлинный век
Скажи мне что-нибудь хорошее
-Святая и неосторожная,
чего ты просишь? Правды? Лжи?
Но шепчет женщина:
-Скажи, скажи мне что-нибудь хорошее...
вот моё любимое стихотворениеЧтобы родиться
Чтобы родиться - нужно умереть
и, гибкость положив на наковальню,
в смиренье траектории узреть
зеленый дерн, обнявшийся с печалью.
Закрученные в узел виражи
и насекомое, напившееся яду,
дробят себя в цветные витражи,
в покое ветра находя отраду.
А яблоко, упавшее к ногам,
расколет сердцевины твердый знак,
и девочка внезапно закричит,
услышав стон отстрелянных собак.
--------------------------------------------------------
Асфальт, Казань и белые скамейки,
Разбитый в луже купол золотой.
В фонтане сером поласкаются копейки,
Сегодня этот день совсем другой…
Такие же непознанные крыши,
И остановки, те же, полные людей.
А небо, словно стало каплю выше,
И тучи,словно стая лебедей.
И мёртвый воздух, тихо, перебором
Не зная слов, зажатое барре…
И выпив, засыпает под забором,
В забытом высыхающем дворе.
Глаза открылись чуточку пошире,
И чешется сгоревшая спина,
А кто-то прячется в прокуренной квартире,
Звонит звонок, а отвечает тишина.
Немеют руки теребящие карманы,
Ботинки отрывает от дорог,
И люди бредят, словно наркоманы.
И каждый стал немного одинок.
Пройдут года, потом они вернутся,
У жизни будет новый, странный, сорт.
Захочется невольно обернуться,
Взять гриф, зажать совсем другой аккорд.
И сотни тысяч монотонных барабанов
Вздохнут, замрут, минуты отсчитав-
И люди сами достаются из карманов,
Мечтая спину, спину, почесать.
Тихонько распростёрлись к небу руки,
И солнце накалилось до бела,
К спине скользнули…, испугались… и упали…,
Нечяйно докаснувшись до крыла…
это всё что могу предложить
гость, могли бы и представиться
Гул затих, я вышел на подмостки...
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку...
На меня наставлен сумрак ночи,
Тысячью биноклей на оси...
Если только можно, Авва, Отче!
Чашу эту мимо пронеси...
Я люблю твой замысел упрямый,
И играть согласен эту роль,
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь...
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути...
Я один, все тонет в фарисействе,
Жизнь прожить - не поле перейти...
Б. Пастернак "Гамлет"
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку...
На меня наставлен сумрак ночи,
Тысячью биноклей на оси...
Если только можно, Авва, Отче!
Чашу эту мимо пронеси...
Я люблю твой замысел упрямый,
И играть согласен эту роль,
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь...
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути...
Я один, все тонет в фарисействе,
Жизнь прожить - не поле перейти...
Б. Пастернак "Гамлет"
Цитата(Рысь @ Mar 27 2006, 03:50 AM) 
гость, могли бы и представиться
а зачем мне представляться? тебе не всёравно кто это пишет?
Цитата(ОГДОФ @ Mar 29 2006, 03:48 PM)
а зачем мне представляться? тебе не всёравно кто это пишет?
не всё равно, мне интресно знать с кем я общаюсь "в лицо" так сказать.
и стихи могла бы подписать чьи, вот понравятся кому-нить захочет ещё этого автора прочесть, а что за автор - не подписано.
первое стихотворение написала- Арбенина Диана Сергеевна.
Почему аборигены съели Кука
Не хватайтесь за чужие талии,
Вырвавшись из рук своих подруг.
Вспомните,как к берегам Австралии,
Подплывал покойный ныне Кук.
Как в кружок,усевшись под азалией,
Поедом с восхода до зари,
Ели в этой солнечной австралии
Друга дружку злые дикари.
Но почему аборигены съели Кука?
За что? Неясно,молчит наука.
Мне представляется совсем простая штука -
Хотели кушать и съели Кука.
Есть вариант,что ихний вождь Большая Бука,
Кричал,что очень вкусный кок на судне Кука.
Ошибка вышла,вот о чем молчит наука,
Хотели кока,а съели Кука.
И вовсе не было подвоха или трюка.
Вошли без стука,почти без звука,
Пустили в действие дубинку из бамбука,
Тюк прямо в темя и нету Кука.
Но есть,однако же,еще предположенье,
Что Кука съели из большого уваженья.
Что всех науськивал колдун, хитрец и злюка.
Ату,ребята,хватайте Кука.
Кто уплетет его без соли и без лука,
Тот сильным,смелым,добрым будет,вроде Кука.
Кому-то под руку попался каменюка,
Метнул,гадюка,и нету Кука.
А дикари теперь заламывают руки,
Ломают копья,ломают луки,
Сожгли и бросили дубинки из бамбука.
Переживают,что съели Кука.
Владимир Семёнович Высоцкий.
Не хватайтесь за чужие талии,
Вырвавшись из рук своих подруг.
Вспомните,как к берегам Австралии,
Подплывал покойный ныне Кук.
Как в кружок,усевшись под азалией,
Поедом с восхода до зари,
Ели в этой солнечной австралии
Друга дружку злые дикари.
Но почему аборигены съели Кука?
За что? Неясно,молчит наука.
Мне представляется совсем простая штука -
Хотели кушать и съели Кука.
Есть вариант,что ихний вождь Большая Бука,
Кричал,что очень вкусный кок на судне Кука.
Ошибка вышла,вот о чем молчит наука,
Хотели кока,а съели Кука.
И вовсе не было подвоха или трюка.
Вошли без стука,почти без звука,
Пустили в действие дубинку из бамбука,
Тюк прямо в темя и нету Кука.
Но есть,однако же,еще предположенье,
Что Кука съели из большого уваженья.
Что всех науськивал колдун, хитрец и злюка.
Ату,ребята,хватайте Кука.
Кто уплетет его без соли и без лука,
Тот сильным,смелым,добрым будет,вроде Кука.
Кому-то под руку попался каменюка,
Метнул,гадюка,и нету Кука.
А дикари теперь заламывают руки,
Ломают копья,ломают луки,
Сожгли и бросили дубинки из бамбука.
Переживают,что съели Кука.
Владимир Семёнович Высоцкий.
С.Сурганова - Ангел седой
Ко мне ангел седой приходил поутру.
Он был болен, метался в горячем бреду.
Звал меня то ли в ад, то ли в рай,
Все просил - "Выбирай!"
Он обжег свои крылья в полете ко мне,
Схоронил свою душу в священной золе,
Равнодушие встречных глаз
Принимал за отказ.
Он был добрым, он плакал, встречаясь со злом.
Он хотел меня взять и укутать теплом.
Я ж пред ним не открыла застывшую дверь,
Я сказала ему: "Не теперь!"
Говорили потом, что он быстро старел,
Черным стал, позабыв, что когда-то был бел,
Что из дома, где жил ангел мой,
Вышел черт вчера дикий, хромой.
Он исчез в темноте, но твердила молва,
Что тащил по земле он два белых крыла.
И пред тем, как в ночи пропал,
Обернулся и захохотал.
Ко мне ангел седой приходил поутру.
Он был болен, метался в горячем бреду.
Звал меня то ли в ад, то ли в рай,
Все просил - "Выбирай!"
Он обжег свои крылья в полете ко мне,
Схоронил свою душу в священной золе,
Равнодушие встречных глаз
Принимал за отказ.
Он был добрым, он плакал, встречаясь со злом.
Он хотел меня взять и укутать теплом.
Я ж пред ним не открыла застывшую дверь,
Я сказала ему: "Не теперь!"
Говорили потом, что он быстро старел,
Черным стал, позабыв, что когда-то был бел,
Что из дома, где жил ангел мой,
Вышел черт вчера дикий, хромой.
Он исчез в темноте, но твердила молва,
Что тащил по земле он два белых крыла.
И пред тем, как в ночи пропал,
Обернулся и захохотал.
Бывает проснёшься как птица
Крылатой пружиной навзводе
И хочется жить и трудиться
Но к завтраку это проходит
Крылатой пружиной навзводе
И хочется жить и трудиться
Но к завтраку это проходит
Б. СЛУЦКИЙ
Лошади в океане
И.Эренбургу
Лошади умеют плавать.
Но - нехорошо. Недалеко.
«Глория» по-русски значит «Слава», -
Это вам запомнится легко.
Шел корабль, своим названьем гордый,
Океан старался превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лошадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.
Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?
Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось - плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края.
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и все. А все-таки мне жаль их -
Рыжих, не увидевших земли.
Лошади в океане
И.Эренбургу
Лошади умеют плавать.
Но - нехорошо. Недалеко.
«Глория» по-русски значит «Слава», -
Это вам запомнится легко.
Шел корабль, своим названьем гордый,
Океан старался превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лошадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.
Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?
Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось - плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края.
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и все. А все-таки мне жаль их -
Рыжих, не увидевших земли.
Очень люблю стихи Юрия Полякова... у меня была его книжечка стихов, но дала кому-то почитать и обратно, к сожалению, сборник не вернулся... в инете не смогла найти почему-то... если у кого есть ссылка - буду очень благодарна...
пишу по памяти...
От любви остается щемящая память о том,
Как по темному лесу от шумного ливня бежали...
Как смешную зверушку из снега лепили вдвоем
И любовь, словно жизнь, бесконечною воображали...
Как на всех одиноких поглядывали свысока
И как в сердце тихонько вползала усталость...
А еще от любви остается такая тоска,
Что уж лучше вобще от нее ничего не осталось
* * *
Сначала я забуду звуки голоса,
Ее привычку теребить кольцо,
Потом глаза, улыбку, руки, волосы....
Забуду всю ее в конце концов.
Лишь силуэт, сначала невещественный
С годами будетвсе отчетливей, ясней...
Пройдут года, но ни одна на свете женщина
Не сможет никогда сравниться с ней.
СВАДЕБНАЯ ФОТОГРАФИЯ 1945
Она не выдержала и смеется,
В его плечо шутливо упершись.
…Он через месяц станет добровольцем,
Его подхватит фронтовая жизнь.
Нахмурясь, чтобы не расхохотаться,
Он купчик обвенчавшийся. Точь-в-точь!
…Ей голодать, известий дожидаться,
Мечтать о нем, работать день и ночь.
Своей забаве безмятежно рады,
Они не могут заглянуть вперед.
…Он не вернется из-под Сталинграда.
Она в эвакуации умрет
А если б знали, что судьба им прочит,
На что войною каждый обречен?!
…Она так заразительно хохочет,
Через мгновенье засмеется он.
пишу по памяти...
От любви остается щемящая память о том,
Как по темному лесу от шумного ливня бежали...
Как смешную зверушку из снега лепили вдвоем
И любовь, словно жизнь, бесконечною воображали...
Как на всех одиноких поглядывали свысока
И как в сердце тихонько вползала усталость...
А еще от любви остается такая тоска,
Что уж лучше вобще от нее ничего не осталось
* * *
Сначала я забуду звуки голоса,
Ее привычку теребить кольцо,
Потом глаза, улыбку, руки, волосы....
Забуду всю ее в конце концов.
Лишь силуэт, сначала невещественный
С годами будетвсе отчетливей, ясней...
Пройдут года, но ни одна на свете женщина
Не сможет никогда сравниться с ней.
СВАДЕБНАЯ ФОТОГРАФИЯ 1945
Она не выдержала и смеется,
В его плечо шутливо упершись.
…Он через месяц станет добровольцем,
Его подхватит фронтовая жизнь.
Нахмурясь, чтобы не расхохотаться,
Он купчик обвенчавшийся. Точь-в-точь!
…Ей голодать, известий дожидаться,
Мечтать о нем, работать день и ночь.
Своей забаве безмятежно рады,
Они не могут заглянуть вперед.
…Он не вернется из-под Сталинграда.
Она в эвакуации умрет
А если б знали, что судьба им прочит,
На что войною каждый обречен?!
…Она так заразительно хохочет,
Через мгновенье засмеется он.
Жанна, сылок на стихи не знаю, но те которые помню, напишу) Посети эту ссылку, там правда нужно скачивать, но думаю, что это стоит того...http://www.fictionbook.ru/ru/author/polyakov_yuriyi/nebo_padshih/
Ю. Поляков
Любовь всегда безумною бывает,
Она иною не умеет быть,
Она сама себя не понимает,
Сама себя не в силах объяснить.
Так в чем ее извечная загадка?
А в том, что ей, безумной, суждено
Не признавать разумного порядка:
На ключ заприте - выпрыгнет в окно!
И побежит, не замечая даже,
Что на дворе не лето, а зима,
И вся продрогнет, и в горячке сляжет…
Что взять с нее? Она ведь без ума...
Ее, увы, допрашивать напрасно,
Ей в оправданье нечего сказать…
Но как она, безумная, прекрасна,
Какая в ней, безумной, благодать!
Любовь во имя нашего спасенья
С небес на землю сходит вновь и вновь,
И ей, безумной, нету объясненья,
А если есть, то это - не любовь.
вот ещё одно...
Мое отечество, ты - дьявола избранник:
А где еще в ладу между собой
Два кровных недруга, разбойник и охранник,
В обнимку спят под крышею одной;
И ананас купается в шампанском,
Своей удачей краденою пьян,
И, стыд презрев, в поместье новопанском
Холопствует афганский ветеран;
И сахалины без тепла и света,
И беспризор при матерях живых,
И, как собаки, глотки рвут поэты,
И караван как бы не слышит их…
Ю. Поляков
Любовь всегда безумною бывает,
Она иною не умеет быть,
Она сама себя не понимает,
Сама себя не в силах объяснить.
Так в чем ее извечная загадка?
А в том, что ей, безумной, суждено
Не признавать разумного порядка:
На ключ заприте - выпрыгнет в окно!
И побежит, не замечая даже,
Что на дворе не лето, а зима,
И вся продрогнет, и в горячке сляжет…
Что взять с нее? Она ведь без ума...
Ее, увы, допрашивать напрасно,
Ей в оправданье нечего сказать…
Но как она, безумная, прекрасна,
Какая в ней, безумной, благодать!
Любовь во имя нашего спасенья
С небес на землю сходит вновь и вновь,
И ей, безумной, нету объясненья,
А если есть, то это - не любовь.
вот ещё одно...
Мое отечество, ты - дьявола избранник:
А где еще в ладу между собой
Два кровных недруга, разбойник и охранник,
В обнимку спят под крышею одной;
И ананас купается в шампанском,
Своей удачей краденою пьян,
И, стыд презрев, в поместье новопанском
Холопствует афганский ветеран;
И сахалины без тепла и света,
И беспризор при матерях живых,
И, как собаки, глотки рвут поэты,
И караван как бы не слышит их…
Цитата(Даринка @ Apr 10 2006, 08:38 PM)
Жанна, сылок на стихи не знаю, но те которые помню, напишу) Посети эту ссылку, там правда нужно скачивать, но думаю, что это стоит того...http://www.fictionbook.ru/ru/author/polyakov_yuriyi/nebo_padshih/
Дариночка, спасибо тебе огромадное
))
В переходах метрополитена
В час, когда народ спешит домой
Два потока встречных непременно
Нас столкнут, когда-нибудь, с тобой...
Мы под мерный гул толпы о всяком-разном
Поболтаем несколько минут:
-Как на личном фронте? -Все прекрасно...
-Как дела служебные? -Идут..
-Ты прости... -Да что там, все забыто...
-Ты пойми... -А кто меня поймет?
Тут прохожий нас толкнет сердито:
Тут, мол, вам не сквер, а переход!
Я затороплюсь и неуклюже
Телефон попробую узнать,
Неудачно пошучу про мужа,
Предложу увидеться опять...
Ну а ты, задумчиво печалясь,
Хочешь в грусть, а хочешь - в радость верь...
Скажешь: - Мы удачно повстречались,
Я смогу забыть тебя теперь....
В час, когда народ спешит домой
Два потока встречных непременно
Нас столкнут, когда-нибудь, с тобой...
Мы под мерный гул толпы о всяком-разном
Поболтаем несколько минут:
-Как на личном фронте? -Все прекрасно...
-Как дела служебные? -Идут..
-Ты прости... -Да что там, все забыто...
-Ты пойми... -А кто меня поймет?
Тут прохожий нас толкнет сердито:
Тут, мол, вам не сквер, а переход!
Я затороплюсь и неуклюже
Телефон попробую узнать,
Неудачно пошучу про мужа,
Предложу увидеться опять...
Ну а ты, задумчиво печалясь,
Хочешь в грусть, а хочешь - в радость верь...
Скажешь: - Мы удачно повстречались,
Я смогу забыть тебя теперь....
Ис любимава....Нажмите для просмотра прикрепленного файла
Йа паэт
Завусь низнайка
Ат миньа вам
Балалайка!...............Нажмите для просмотра прикрепленного файла
Йа паэт
Завусь низнайка
Ат миньа вам
Балалайка!...............Нажмите для просмотра прикрепленного файла
Каждый выбирает для себя -
Женщину, религию, дорогу;
Дьяволу служить или пророку -
Каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе -
Слово для любви и для молитвы;
Шпагу для дуэли, меч для битвы -
Каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе -
Щит и латы, посох и заплаты;
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает для себя -
Выбираю тоже - как умею.
Ни к кому претензий не имею…
Каждый выбирает для себя…
Это Ю. Левитанский
Женщину, религию, дорогу;
Дьяволу служить или пророку -
Каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе -
Слово для любви и для молитвы;
Шпагу для дуэли, меч для битвы -
Каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе -
Щит и латы, посох и заплаты;
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает для себя -
Выбираю тоже - как умею.
Ни к кому претензий не имею…
Каждый выбирает для себя…
Это Ю. Левитанский
MEMENTO
Cuando yo me muera,
enterradme con mi guitarra
bajo la arena.
Cuando yo me muera,
entre los naranjos
y la hierbabuena.
Cuando yo me muera,
enterradme si quereis
en una veleta.
Cuando yo me muera!
это перевод
MEMENTO
Когда умру,
Схороните меня с гитарой
В речном песке.
Когда умру...
В апельсиновой роще старой,
В любом цветке.
Когда умру,
Стану флюгером я на крыше,
На ветру.
Тише...
Когда умру!
Cuando yo me muera,
enterradme con mi guitarra
bajo la arena.
Cuando yo me muera,
entre los naranjos
y la hierbabuena.
Cuando yo me muera,
enterradme si quereis
en una veleta.
Cuando yo me muera!
это перевод
MEMENTO
Когда умру,
Схороните меня с гитарой
В речном песке.
Когда умру...
В апельсиновой роще старой,
В любом цветке.
Когда умру,
Стану флюгером я на крыше,
На ветру.
Тише...
Когда умру!
Я пепел посетил. Ну да, чужой...
Я пепел посетил. Ну да, чужой.
Но родственное что-то в нем маячит,
хоть мы разделены такой межой...
Нет, никаких алмазов он не прячет.
Лишь сумерки ползли со всех сторон.
Гремел трамвай. А снег блестел в полете.
Но, падая на пепел, таял он,
как таял бы, моей коснувшись плоти.
Неужто что-то тлело там, внизу,
хотя дожди и ветер все сметали.
Но пепел замирает на весу,
но слишком далеко не улетает.
Ну да, в нем есть не то что связь, но нить,
какое-то неясное старанье
уже не суть, но признак сохранить.
И слышно то же самое желанье
в том крике инвалида "Эй, сынок". --
Среди развалин требуется помощь
увлекшемуся поисками ног,
не видящему снега. Полночь, полночь.
Вся эта масса, ночь -- теперь вдвойне
почувствовать, поверить заставляют:
иные не горят на том огне,
который от других не оставляет
не только половины существа,
другую подвергая страшным мукам,
но иногда со смертью естества
разделаться надеется и с духом.
Иные же сгорают. И в аду,
оставшемся с оставленною властью,
весь век сопротивляются дождю,
который все их смешивает с грязью.
Но пепел с пеплом многое роднит.
Роднит бугры блестящий снег над ними.
Увековечат мрамор и гранит
заметившего разницу меж ними.
Но правда в том, что если дождь идет,
нисходит ночь, потом заря бледнеет,
и свет дневной в развалинах встает,
а на бугре ничто не зеленеет,
-- то как же не подумать вдруг о том,
подумать вдруг, что если умирает,
подумать вдруг, что если гибнет дом,
вернее -- если человек сгорает,
и все уже пропало: грезы, сны,
и только на трамвайном повороте
стоит бугор -- и нет на нем весны --
то пепел возвышается до плоти.
Я пепел посетил. Бугор тепла
безжизненный. Иначе бы -- возникла...
Трамвай прогрохотал из-за угла.
Мелькнул огонь. И снова все затихло.
Да, здесь сгорело тело, существо.
Но только ночь угрюмо шепчет в ухо,
что этот пепел спрятал дух его,
а этот ужас -- форма жизни духа.
Я пепел посетил. Ну да, чужой.
Но родственное что-то в нем маячит,
хоть мы разделены такой межой...
Нет, никаких алмазов он не прячет.
Лишь сумерки ползли со всех сторон.
Гремел трамвай. А снег блестел в полете.
Но, падая на пепел, таял он,
как таял бы, моей коснувшись плоти.
Неужто что-то тлело там, внизу,
хотя дожди и ветер все сметали.
Но пепел замирает на весу,
но слишком далеко не улетает.
Ну да, в нем есть не то что связь, но нить,
какое-то неясное старанье
уже не суть, но признак сохранить.
И слышно то же самое желанье
в том крике инвалида "Эй, сынок". --
Среди развалин требуется помощь
увлекшемуся поисками ног,
не видящему снега. Полночь, полночь.
Вся эта масса, ночь -- теперь вдвойне
почувствовать, поверить заставляют:
иные не горят на том огне,
который от других не оставляет
не только половины существа,
другую подвергая страшным мукам,
но иногда со смертью естества
разделаться надеется и с духом.
Иные же сгорают. И в аду,
оставшемся с оставленною властью,
весь век сопротивляются дождю,
который все их смешивает с грязью.
Но пепел с пеплом многое роднит.
Роднит бугры блестящий снег над ними.
Увековечат мрамор и гранит
заметившего разницу меж ними.
Но правда в том, что если дождь идет,
нисходит ночь, потом заря бледнеет,
и свет дневной в развалинах встает,
а на бугре ничто не зеленеет,
-- то как же не подумать вдруг о том,
подумать вдруг, что если умирает,
подумать вдруг, что если гибнет дом,
вернее -- если человек сгорает,
и все уже пропало: грезы, сны,
и только на трамвайном повороте
стоит бугор -- и нет на нем весны --
то пепел возвышается до плоти.
Я пепел посетил. Бугор тепла
безжизненный. Иначе бы -- возникла...
Трамвай прогрохотал из-за угла.
Мелькнул огонь. И снова все затихло.
Да, здесь сгорело тело, существо.
Но только ночь угрюмо шепчет в ухо,
что этот пепел спрятал дух его,
а этот ужас -- форма жизни духа.
Безумье — и благоразумье,
Позор — и честь,
Все, что наводит на раздумье,
Все слишком есть —
Во мне. — Все каторжные страсти
Свились в одну! —
Так в волосах моих — все масти
Ведут войну!
Я знаю весь любовный шепот,
—Ах, наизусть! —
—Мой двадцатидвухлетний опыт —
Сплошная грусть!
Но облик мой — невинно розов,
— Что ни скажи! —
Я виртуоз из виртуозов
В искусстве лжи.
В ней, запускаемой как мячик
—Ловимый вновь! —
Моих прабабушек-полячек
Сказалась кровь.
Лгу оттого, что по кладбищам
Трава растет,
Лгу оттого, что по кладбищам
Метель метет...
От скрипки — от автомобиля —
Шелков, огня...
От пытки, что не все любили
Одну меня!
От боли, что не я — невеста
У жениха...
От жеста и стиха — для жеста
И для стиха!
От нежного боа на шее...
И как могу
Не лгать, — раз голос мой нежнее,
Когда я лгу...
3 января 1915
==========
Легкомыслие! — Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мои вбрызнул смех,
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.
Научил не хранить кольца, —
С кем бы жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать еще до начала.
Быть, как стебель, и быть, как сталь,
В жизни, где мы так мало можем...
— Шоколадом лечить печаль
И смеяться в лицо прохожим!
3 марта 1915
==========
М.Цветаева
Она же.....
Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной
Распущенной и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью — всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши негулянья под луной,
За солнце не у нас на головами,
За то, что Вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не Вами.
3 мая 1915
==========
Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром!
Не он ли, смуглый, крадет с арбы
Рукой моей — абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый.
Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ — шиповник.
Плохой товарищ он был,—лихой
И ласковый был любовник!
Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок...
Еще мне думается, что — трус
Был мой желтоглазый предок.
Что, душу чёрту продав за грош,
Он в полночь не шел кладбищем!
Еще мне думается, что нож
Носил он за голенищем.
Что не однажды из-за угла
Он прыгал — как кошка — гибкий...
И почему-то я поняла,
Что он — не играл на скрипке!
И было всё ему нипочем, —
Как снег прошлогодний — летом!
Таким мой предок был скрипачом.
Я стала — таким поэтом.
23 июня 1915
Позор — и честь,
Все, что наводит на раздумье,
Все слишком есть —
Во мне. — Все каторжные страсти
Свились в одну! —
Так в волосах моих — все масти
Ведут войну!
Я знаю весь любовный шепот,
—Ах, наизусть! —
—Мой двадцатидвухлетний опыт —
Сплошная грусть!
Но облик мой — невинно розов,
— Что ни скажи! —
Я виртуоз из виртуозов
В искусстве лжи.
В ней, запускаемой как мячик
—Ловимый вновь! —
Моих прабабушек-полячек
Сказалась кровь.
Лгу оттого, что по кладбищам
Трава растет,
Лгу оттого, что по кладбищам
Метель метет...
От скрипки — от автомобиля —
Шелков, огня...
От пытки, что не все любили
Одну меня!
От боли, что не я — невеста
У жениха...
От жеста и стиха — для жеста
И для стиха!
От нежного боа на шее...
И как могу
Не лгать, — раз голос мой нежнее,
Когда я лгу...
3 января 1915
==========
Легкомыслие! — Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мои вбрызнул смех,
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.
Научил не хранить кольца, —
С кем бы жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать еще до начала.
Быть, как стебель, и быть, как сталь,
В жизни, где мы так мало можем...
— Шоколадом лечить печаль
И смеяться в лицо прохожим!
3 марта 1915
==========
М.Цветаева
Она же.....
Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной
Распущенной и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью — всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши негулянья под луной,
За солнце не у нас на головами,
За то, что Вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не Вами.
3 мая 1915
==========
Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром!
Не он ли, смуглый, крадет с арбы
Рукой моей — абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый.
Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ — шиповник.
Плохой товарищ он был,—лихой
И ласковый был любовник!
Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок...
Еще мне думается, что — трус
Был мой желтоглазый предок.
Что, душу чёрту продав за грош,
Он в полночь не шел кладбищем!
Еще мне думается, что нож
Носил он за голенищем.
Что не однажды из-за угла
Он прыгал — как кошка — гибкий...
И почему-то я поняла,
Что он — не играл на скрипке!
И было всё ему нипочем, —
Как снег прошлогодний — летом!
Таким мой предок был скрипачом.
Я стала — таким поэтом.
23 июня 1915
стихи Цветаевой - вещь
Марина Цветаева
Не думаю, не жалуюсь, не спорю.
Не сплю.
Не рвусь
ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,
Ни к кораблю.
Не чувствую, как в этих стенах жарко,
Как зелено в саду.
Давно желанного и жданного подарка
Не жду.
Не радует ни утро, ни трамвая
Звенящий бег.
Живу, не видя дня, позабывая
Число и век.
На, кажется, надрезанном канате
Я - маленький плясун.
Я - тень от чьей-то тени. Я - лунатик
Двух темных лун.
Марина Цветаева
Не думаю, не жалуюсь, не спорю.
Не сплю.
Не рвусь
ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,
Ни к кораблю.
Не чувствую, как в этих стенах жарко,
Как зелено в саду.
Давно желанного и жданного подарка
Не жду.
Не радует ни утро, ни трамвая
Звенящий бег.
Живу, не видя дня, позабывая
Число и век.
На, кажется, надрезанном канате
Я - маленький плясун.
Я - тень от чьей-то тени. Я - лунатик
Двух темных лун.
Цитата(Самасерьезность @ Apr 4 2006, 02:26 AM)
С.Сурганова - Ангел седой
Ко мне ангел седой приходил поутру...
Ко мне ангел седой приходил поутру...
это не Светлала Сурганова.
Цитата(ОГДОФ @ Apr 18 2006, 12:39 PM)
это не Светлала Сурганова.
это не столько стих, сколько слова песни. К сожалению, даже не знаю чей тескт и насколько он полно в той песне воспроизведен
Цитата(Самасерьезность @ Apr 18 2006, 06:33 AM)
это не столько стих, сколько слова песни. К сожалению, даже не знаю чей тескт и насколько он полно в той песне воспроизведен
)) я знаю что это песня)) слушаю я Сурганову. сейчас гляну чей текст..а слова там и правда изменены немного.
сейчас...
слова Светланы Голубевой
Ю.Рогоза (песня в исполнении Ирины Шведовой)
Пламя свечи осветило несмело
Тесную комнатку в центре столицы,
Девочка белое платье надела
И перед зеркалом стала кружиться.
Вальса легки и прозрачны движенья -
Так же ты с ним танцевала когда-то...
Что же теперь своему отраженью
Шепчешь, Офелия восьмидесятых?
Белый танец, белый танец...
Как же это? Так не честно!
Где ты, русский мой афганец?
Ждёт тебя твоя невеста!
Возвращайся, возвращайся
От обугленной границы,
Не могу я в белом вальсе
Со своей бедой кружиться!
Белое платье белело напрасно...
Краски смешались в горящей долине:
Бинт перевязочный - белое с красным,
Белое с пепельным - солнце пустыни.
Слёзы невесты во вдовье проклятье
Вдруг превратились так просто и страшно:
"Будьте вы прокляты, белые платья -
Белые флаги надежды вчерашней!"
Белый танец, белый танец...
Как же это? Так не честно!
Где ты, русский мой афганец?
Ждёт тебя твоя невеста!
Возвращайся, возвращайся
От обугленной границы,
Не могу я в белом вальсе
Со своей бедой кружиться!
Слышите, в медь полкового оркестра
Хриплым, надрывным бемолем ворвался
Крик недождавшейся русской невесты,
Страшная музыка белого вальса?
Белый танец, белый танец...
Как же это? Так не честно!
Где ты, русский мой афганец?
Ждёт тебя твоя невеста!
Возвращайся, возвращайся
От обугленной границы,
Не могу я в белом вальсе
Со своей бедой кружиться!
Пламя свечи осветило несмело
Тесную комнатку в центре столицы,
Девочка белое платье надела
И перед зеркалом стала кружиться.
Вальса легки и прозрачны движенья -
Так же ты с ним танцевала когда-то...
Что же теперь своему отраженью
Шепчешь, Офелия восьмидесятых?
Белый танец, белый танец...
Как же это? Так не честно!
Где ты, русский мой афганец?
Ждёт тебя твоя невеста!
Возвращайся, возвращайся
От обугленной границы,
Не могу я в белом вальсе
Со своей бедой кружиться!
Белое платье белело напрасно...
Краски смешались в горящей долине:
Бинт перевязочный - белое с красным,
Белое с пепельным - солнце пустыни.
Слёзы невесты во вдовье проклятье
Вдруг превратились так просто и страшно:
"Будьте вы прокляты, белые платья -
Белые флаги надежды вчерашней!"
Белый танец, белый танец...
Как же это? Так не честно!
Где ты, русский мой афганец?
Ждёт тебя твоя невеста!
Возвращайся, возвращайся
От обугленной границы,
Не могу я в белом вальсе
Со своей бедой кружиться!
Слышите, в медь полкового оркестра
Хриплым, надрывным бемолем ворвался
Крик недождавшейся русской невесты,
Страшная музыка белого вальса?
Белый танец, белый танец...
Как же это? Так не честно!
Где ты, русский мой афганец?
Ждёт тебя твоя невеста!
Возвращайся, возвращайся
От обугленной границы,
Не могу я в белом вальсе
Со своей бедой кружиться!
К ПОРТРЕТУ
Как мальчик кудрявый, резва,
Нарядна, как бабочка летом;
Значенья пустого слова
В устах ее полны приветом.
Ей нравиться долго нельзя:
Как цепь, ей несносна привычка,
Она ускользнет, как змея,
Порхнет и умчится, как птичка.
Таит молодое чело
По воле - и радость и горе.
В глазах - как на небе светло,
В душе ее темно, как в море!
То истиной дышит в ней все,
То все в ней притворно и ложно!
Понять невозможно ее,
Зато не любить невозможно.
1840
М.Ю. Лермонтов
Как мальчик кудрявый, резва,
Нарядна, как бабочка летом;
Значенья пустого слова
В устах ее полны приветом.
Ей нравиться долго нельзя:
Как цепь, ей несносна привычка,
Она ускользнет, как змея,
Порхнет и умчится, как птичка.
Таит молодое чело
По воле - и радость и горе.
В глазах - как на небе светло,
В душе ее темно, как в море!
То истиной дышит в ней все,
То все в ней притворно и ложно!
Понять невозможно ее,
Зато не любить невозможно.
1840
М.Ю. Лермонтов
Я не люблю. Слова В.Высоцкого
Я не люблю фатального исхода.
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.
Я не люблю открытого цинизма,
В восторженность не верю, и еще,
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.
Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.
Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или, когда все время против шерсти,
Или, когда железом по стеклу.
Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.
Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне и неспроста -
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.
Я не люблю себя, когда я трушу,
Обидно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.
Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.
Я не люблю фатального исхода.
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.
Я не люблю открытого цинизма,
В восторженность не верю, и еще,
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.
Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.
Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или, когда все время против шерсти,
Или, когда железом по стеклу.
Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.
Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне и неспроста -
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.
Я не люблю себя, когда я трушу,
Обидно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.
Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.
процент полов примерно одинаков
демографам не верить не с руки
но крайне удивительно однако
куда же подевались МУЖИКИ?
демографам не верить не с руки
но крайне удивительно однако
куда же подевались МУЖИКИ?
Эдуард Асадов
Поэма о первой нежности
1
Когда мне имя твое назвали,
Я даже подумал, что это шутка.
Но вскоре мы все уже в классе знали,
Что имя твое и впрямь - Незабудка.
Войдя в наш бурный, грохочущий класс,
Ты даже застыла в дверях удивленно -
Такой я тебя и увидел в тот раз:
Светлою, тоненькой и смущенной.
Была ль ты красивою? Я не знаю.
Глаза - голубых цветов голубей...
Теперь я, кажется, понимаю
Причину фантазии мамы твоей!
О время, далекий розовый дым!
Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеешься!
И что там по жилам течет твоим,
Детство ли, юность? Не разберешься!
Ну много ль, пятнадцать - шестнадцать лет?
Прилично и все же ужасно мало:
У сердца уже комсомольский билет,
А сердце взрослым еще не стало!
И нету бури еще в крови,
А есть только жест напускной небрежности.
И это не строки о первой любви,
А это строки о первой нежности.
2
Мне вспоминаются снова и снова
Записки - голуби первых тревог.
Сначала в них нет ничего «такого»,
Просто рисунок, просто смешок.
На физике шарик летит от окошка,
В записке - согнувшийся от тоски
Какой-то уродец на тонких ножках
И подпись: «Вот это ты у доски!»
Потом другие, коротких короче,
Но глубже глубоких. И я не шучу!
К примеру такая: «Конфету хочешь?»
«Спасибо. Не маленький. Не хочу!»
А вот и «те самые»... Рано иль поздно,
Но радость должна же плеснуть через край!
«Ты хочешь дружить? Но подумай серьезно!»
«Сто раз уже думал. Хочу. Давай!»
Ах, как все вдруг вспыхнуло, засверкало!
Ты так хороша с прямотою своей!
Ведь если бы ты мне не написала,
То я б не отважился, хоть убей!
Мальчишки намного девчат озорнее,
Так почему ж они тут робки?
Девчонки, наверно, чуть-чуть взрослее
И, может быть, капельку посмелее,
Чем мы - герои и смельчаки!
И все же, наверно, гордился по праву я,
Ведь лишь для меня, для меня зажжены
Твои, по-польски чуть-чуть лукавые,
Глаза редчайшей голубизны!
Был вечер. Большой новогодний вечер.
В толпе не пройти. Никого не найти!
Музыка, хохот, взрывы картечи,
Серпантина и конфетти!
И мы кружились, как опьяненные,
Всех жарче, всех радостней, всех быстрей!
Глаза твои были почти зеленые
От елки, от смеха ли, от огней?
Когда же, оттертые в угол зала,
На миг мы остались с тобой вдвоем,
Ты вдруг, посмотрев озорно, сказала:
- Давай удерем?
- Давай удерем!
На улице ветер, буран, темно...
Гремит позади новогодний вечер...
И пусть мы знакомы с тобой давно,-
Вот она, первая наша встреча!
От вальса морозные стекла гудели,
Били снежинки в щеки и лоб,
А мы закружились под свист метели
И с хохотом бухнулись вдруг в сугроб.
Потом мы дурачились. А потом
Ты подошла ко мне, замолчала
И вдруг, зажмурясь, поцеловала!
Как будто на миг обожгла огнем!
Метель пораженно остановилась,
Смущенной волной залилась душа.
Школьное здание закружилось
И встало па место, едва дыша.
Ни в чем мы друг другу не признавались,
Да мы бы и слов-то таких не нашли.
Мы просто стояли и целовались,
Как умели и как могли!..
Химичка прошла! Хорошо, не видала!
Не то бы, сощурившись сквозь очки,
Она бы раздельно и сухо сказала:
- Давайте немедленно дневники!
Она скрывается в дальней улице,
И ей даже мысль не придет о том,
Что два старшеклассника за углом
Стоят и крамольно вовсю целуются..
А так все и было: твоя рука,
Фигурка, во тьме различимая еле,
И два голубых-голубых огонька
В клубящейся белой стене метели...
Что нас поссорило? И почему?
Какая глупая ерунда?
Сейчас я и сам уже не пойму.
Но это сейчас не пойму. А тогда?..
Тогда мне были почти ненавистны
Сомнения старших, страданья от бед.
Молодость в чувствах бескомпромиссна:
За или против - среднего нет!
И для меня тоже среднего не было!
Обида горела, терзала, жгла:
Куда-то на вечер с ребятами бегала,
Меня же, видишь ли, не нашла!
Простить? Никогда! Я не пал так низко!
И я тебе это сейчас докажу!
И вот на уроке летит записка:
«Запомни! Больше я не дружу!»
И все. И уже ни шагу навстречу!
Бессмысленны всякие оправданья.
Тогда была первая наша встреча,
И вот наше первое расставанье...
3
Дворец переполнен. Куда б провалиться?
Да я же и рта не сумею разжать!
И как только мог я, несчастный, решиться
В спектакле заглавную роль играть?!
Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества,
Увы, ненамного-то легче им:
Физиономии, полные ужаса,
Да пот, проступающий через грим...
Но мы играли. И как играли!
И вдруг, на радость иль на беду,
В антракте сквозь щелку - в гудящем зале
Увидел тебя я в шестом ряду.
Холодными стали на миг ладони,
И я сразу словно теряться стал.
Но тут вдруг обиду свою припомнил
И обозлился... и заиграл!
Конечно, хвалиться не очень пристало,
Но, право, играл я весьма ничего,
Не так, как Мочалов, не так, как Качалов,
Но, думаю, что-нибудь вроде того...
Пускай это шутка. А все же, а все же
Такой был в спектакле у нас накал,
Что, честное слово же, целый зал
До боли отбил на ладонях кожу!
А после, среди веселого гула,
В густой и радостной толкотне,
Ты пробралась, подошла ко мне:
- Ну, здравствуй! - и руку мне протянула.
И были глаза твои просветленные
Словно бы горных озер вода:
Чуть голубые и чуть зеленые,
Такие красивые, как никогда!
Как славно, забыв обо всем о прочем,
Смеяться и чувствовать без конца,
Как что-то хорошее, нежное очень
Морозцем покалывает сердца.
Вот так бы идти нам, вот так улыбаться,
Шагать сквозь февральскую звездную тьму
И к ссоре той глупой не возвращаться,
А мы возвратились. Зачем, не пойму?
Я сам точно рану себе бередил,
Как будто размолвки нам было мало.
Я снова о вечере том спросил,
Я сам же спросил. И ты рассказала.
- Я там танцевала всего только раз,
Хотя совершенно и не хотела...-
А сердце мое уже снова горело,
Горело, кипело до боли из глаз!
И вот ты сказала почти с укоризной
- Пустяк ведь. Ты больше не сердишься? Да? -
И мне бы ответить, что все ерунда,
Но юность страдает бескомпромиссно!
И, пряча дрожащие губы от света,
Я в переулке сурово сказал:
- Прости. Мне до этого дела нету.
Я занят. Мне некогда! - И удрал...
Но сердце есть сердце. Пусть время проходит,
Но кто и когда его мог обмануть?
И как там рассудок ни колобродит,
Сердце вернется на главный путь!
Ты здесь. Хоть дотронься рукой! Так близко...
Обида? Ведь это и впрямь смешно!
И вот «примирительная» записка:
«Давай, если хочешь, пойдем в кино?»
Ответ прилетает без промедленья.
Слова будто гвоздики. Вот они:
«Безумно растрогана приглашеньем.
Но очень некогда. Извини!»
4
Бьет ветер дорожный в лицо и ворот.
Иная судьба. Иные края.
Прощай, мой красивый уральский город,
Детство мое и песня моя!
Снежинки как в медленном танце кружатся,
Горит светофора зеленый глаз.
И вот мы идем по знакомой улице
Уже, вероятно, в последний раз...
Сегодня не надо бездумных слов,
Сегодня каждая фраза значительна.
С гранита чугунный товарищ Свердлов
Глядит на нас строго, но одобрительно.
Сегодня хочется нам с тобой
Сказать что-то главное, нужное самое!
Но как-то выходит само собой,
Как будто назло, не про то, не про главное...
А впрочем, зачем нам сейчас слова?!
Ты видишь, как город нам улыбается,
И первая встреча у нас жива,
И все хорошее продолжается...
Ну вот перекресток и твой поворот.
Снежинки печально летят навстречу...
Конечно, хорошее все живет,
И все-таки это последний вечер...
Небо от снега белым-бело...
Кружится в воздухе канитель...
Что это мимо сейчас прошло:
Детство ли? Юность? Или метель?
Помню проулок с тремя фонарями
И фразу:- Прощай же... пора... пойду...-
Припала дрогнувшими губами
И бросилась в снежную темноту.
Потом задержалась вдруг на минутку:
- Прощай же еще раз. Счастливый путь!
Не зря же имя мое - Незабудка.
Смотри, уедешь - не позабудь!
Все помню: в прощальном жесте рука,
Фигурка твоя, различимая еле,
И два голубых-голубых огонька,
Горящих сквозь белую мглу метели...
И разве беда, что пожар крови
Не жег нас средь белой пушистой снежности!
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой мальчишьей нежности...
5
Катится время! Недели, недели...
То снегом, то градом стучат в окно.
Первая встреча... Наши метели...
Когда это было? Вчера? Давно?
Тут словно бы настежь раскрыты шторы,
От впечатлений гудит голова:
Новые встречи, друзья и споры,
Вечерняя, в пестрых огнях, Москва.
Но разве первая "нежность сгорает?
Недаром же сердце иглой кольнет,
Коль где-то в метро или в давке трамвая
Вдруг глаз голубой огонек мелькнет...
А что я как память привез оттуда?
Запас сувениров не сверхбольшой:
Пара записок, оставшихся чудом,
Да фото - любительский опыт мой.
Записки... быть может, смешно немножко,
Но мне, будто люди, они близки.
Даже вон та: уродец на ножках
И подпись: «Вот это ты у доски!»
Где ты сейчас? Велики расстоянья,
Три тысячи верст между мной и тобой.
И все же не знал я мри расставанье,
Что снова встретимся мы с тобой!
Но так и случилось, сбылись чудеса.
Хоть времени было - всего ничего...
Проездом на сутки. На сутки всего!
А впрочем: и сутки не полчаса!
И вот я иду но местам знакомым:
Улица Ленина, мединститут,
Здравствуй, мой город, я снова дома!
Пускай хоть сутки, а снова тут!
Сегодня я вновь по-мальчишьи нежный!
Все то же, все так же, как той зимой.
И только вместо метели снежной -
Снег тополей да июльский зной.
Трамвай, прозвенев, завернул полукругом,
А вон, у подъезда, худа, как лоза,
Твоя закадычнейшая подруга
Стоит, изумленно раскрыв глаза.
- Приехал? - Приехал.- Постой, когда?
Ну рад, конечно? - Само собой.
- Вот это встреча! А ты куда?
А впрочем, знаю... И я с тобой!
Пойми, дружище, по-человечьи:
У как этот миг без меня пройдет?
Такая встреча, такая встреча!
Да тут рассказов на целый год!
Постой-ка, постой-ка, а как это было?
Что-то мурлыча перед окном,
Ты мыла не стекла, а солнце мыла,
В ситцевом платье и босиком.
А я, прикрывая смущенье шуткой,
С порога басом проговорил:
- Здравствуй, садовая Незабудка!
Вот видишь, приехал, не позабыл!
Ты обернулась... на миг застыла,
Радостной синью плеснув из глаз,
Застенчиво ворот рукой прикрыла
И кинулась в дверь: - Я сейчас, сейчас!
И вот, нарядная, чуть загорелая,
Стоишь ты, смешинки тая в глазах,
В цветистой юбочке, кофте белой
И белых туфельках на каблучках...
- Ты знаешь, - сказал я, - когда-то в школе...
Ах нет... даже, видишь, слова растерял...
Такой повзрослевшей, красивой, что ли,
Тебя я ну просто не представлял...
Ты просто опасная! Я серьезно...
Честное слово, искры из глаз!
- Ну что ж, - рассмеялась ты,- в добрый час!
Тогда влюбляйся, пока не поздно...
Внизу, за бульваром, в трамвайном звоне
Знойного марева сизый дым.
А мы стоим на твоем балконе
И всё друг на друга глядим... глядим...
Кто знает, возможно, что ты или я
Решились бы что-то поведать вдруг,
Но тут подруга вошла твоя.
Зачем только бог создает подруг?!
Как часто бывает, что двое порой
Вот-вот что-то скажут сейчас друг другу,
Но тут будто черт принесет подругу -
И все! И конец! Хоть ступай домой!
А впрочем, я, кажется, не про то.
Как странно: мы взрослые, нам по семнадцать!
Теперь мы, наверное, ни за что,
Как встарь, не решились бы поцеловаться.
Пух тополиный летит за плечи...
Темнеет. Бежит в огоньках трамвай.
Вот она, наша вторая встреча...
А будет ли третья? Поди узнай...
Не то чтоб друзья и не то чтоб влюбленные,
Так что же, по сути-то, мы с тобой?
Глаза твои снова почти зеленые,
С какою-то новою глубиной...
Глаза эти смотрят чуть-чуть пытливо,
С веселой нежностью на меня.
Ты вправду ужасно сейчас красива
В багровых тающих бликах дня...
А где-то о рельсы колеса стучатся,
Гудят беспокойные поезда...
Ну вот и настало время прощаться...
Кто знает, увидимся ли когда?
Знакомая, милая обстановка!
Давно ли все сложности были - пустяк!
А тут вот вздыхаю, смотрю неловко:
Прощаться за руку или как?
Неужто вот эти светлые волосы,
И та вон мигнувшая нам звезда,
И мягкие нотки грудного голоса
Уйдут и забудутся навсегда?
Помню, как были глаза грустны,
Хоть губы приветливо улыбались.
Эх, как бы те губы поцеловались,
Не будь их хозяева так умны!..
Споют ли когда-нибудь нам соловьи?
Не знаю. Не ставлю заранее точек.
Без нежности нет на земле любви,
Как нет и листвы без весенних почек...
Пусть все будет мериться новой мерой,
Новые встречи, любовь, друзья...
Но радости этой, наивной, первой,
Не встретим уж больше ни ты, ни я...
- Прощай! - И вот уже ты далека.
Фигурка твоя различима еле,
И только два голубых огонька
В густой тополиной ночной метели...
Они все дальше, во мраке тая...
Эх, знать бы тогда о твоей судьбе!
Я, верно бы, выпрыгнул из трамвая,
Я б кинулся снова назад, к тебе!..
Но старый вагон поскрипывал тяжко,
Мирно позванивал и бежал,
А я все стоял и махал фуражкой
И ничего, ничего не знал...
6
Столько уже пробежало лет,
Что, право же, даже считать не хочется.
Больше побед или больше бед?
Пусть лучше другими итог подводится.
Юность. Какою была она?
Ей мало, признаться, беспечно пелось.
Военным громом опалена,
Она, переплавясь, шагнула в зрелость.
Не ведаю, так ли, не так я жил,
Где худо, где правильно поступая?
Но то, что билет комсомольский носил
Недаром, вот это я твердо знаю!
Так и не встретились мы с тобой!
Я знал: ты шагаешь с наукой в ногу,
С любовью, с друзьями, иной судьбой.
А я, возвратившись с войны домой,
Едва начинал лишь свою дорогу.
Но нет за тобой никакой вины.
И сам ведь когда-то не все приметил:
Письмо от тебя получил до войны,
Собрался ответить и... не ответил...
Успею! Мелькали тысячи дел,
Потом сирены надрыв протяжный!
И не успел, ничего не успел.
А впрочем, теперь уже все не важно!
Рассвет надо мной колыхал огнем,
И мне улыбнулись глаза иные,
Совсем непохожие, не такие...
Но песня сейчас о детстве моем!
Не знаю, найдутся ли в мире средства,
Чтоб выразить бьющий из сердца свет,
Когда ты идешь по улицам детства,
Где не жил и не был ты столько лет!
Под солнцем витрины новые щурятся,
Мой город, ну кто бы тебя узнал?!
Новые площади, новые улицы,
Новый, горящий стеклом, вокзал!
Душа - как шумливая именинница,
Ей тесно сегодня в груди моей!
Сейчас только лоск наведу в гостинице
И буду обзванивать всех друзей!
А впрочем, не надо, не так... не сразу...
Сначала - к тебе. Это первый путь.
Вот только придумать какую-то фразу,
Чтоб скованность разом как ветром сдуть.
Но вести, как видно, летят стрелой.
И вот уже в полдень, почти без стука,
Врывается радостно в номер мой
Твоя закадычнейшая подруга.
- Приехал? - Приехал. - Постой, когда?
Вопросы сыплются вперебой.
Но не спросила: «Сейчас куда?»
И не добавила: «Я с тобой!»
Сколько же, сколько промчалось лет!
Я слушаю, слушаю напряженно:
Тот - техник, а этот уже ученый,
Кто ранен, кого уж и вовсе нет...
Голос звучит то светло, то печально.
Но отчего, отчего, отчего
В этом рассказе, таком пространном,
Нету имени твоего?!
Случайность ли? Женское ли предательство?
Иль попросту ссора меж двух подруг?
Я так напрямик и спросил. И вдруг
Какое-то странное замешательство...
Сунулась в сумочку за платком,
Спрятала снова и снова вынула..,
- Эх, знаешь, беда-то какая! - И всхлипнула.
- Постой, ты про что это? Ты о ком?!
Фразы то рвутся, то бьют как копыта:
- Сначала шутила все сгоряча...
Нелепо!.. От глупого аппендицита...
Сама ведь доктор... и дочь врача...
Слетая с деревьев, остатки лета
Кружатся, кружатся в безутешности,
Ну вот и окончилась повесть эта
О детстве моем и о первой нежности...
Все будет: и песня, и новые люди,
И солнце, и мартовская вода,
Но третьей встречи уже не будет
Ни нынче, ни завтра и никогда...
Дома, как гигантские корабли,
Плывут за окошком, горя неярко,
Да ветер чуть слышно из дальней дали
Доносит оркестр из летнего парка...
Промчалось детство, ручьем прозвенев...
Но из ручьев рождаются реки.
И первая нежность - это запев
Всего хорошего в человеке.
И памятью долго еще сберегаются
Улыбки, обрывки наивных фраз.
Ведь если песня не продолжается -
Она все равно остается в нас!
Нет, не гремели для нас соловьи.
Никто не познал и уколов ревности.
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой и робкой нежности.
Лишь где-то плывут, различимые еле
В далеком, прощальном жесте рука
Да два голубых-голубых огонька
В белесой клубящейся мгле метели...
1967
Поэма о первой нежности
1
Когда мне имя твое назвали,
Я даже подумал, что это шутка.
Но вскоре мы все уже в классе знали,
Что имя твое и впрямь - Незабудка.
Войдя в наш бурный, грохочущий класс,
Ты даже застыла в дверях удивленно -
Такой я тебя и увидел в тот раз:
Светлою, тоненькой и смущенной.
Была ль ты красивою? Я не знаю.
Глаза - голубых цветов голубей...
Теперь я, кажется, понимаю
Причину фантазии мамы твоей!
О время, далекий розовый дым!
Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеешься!
И что там по жилам течет твоим,
Детство ли, юность? Не разберешься!
Ну много ль, пятнадцать - шестнадцать лет?
Прилично и все же ужасно мало:
У сердца уже комсомольский билет,
А сердце взрослым еще не стало!
И нету бури еще в крови,
А есть только жест напускной небрежности.
И это не строки о первой любви,
А это строки о первой нежности.
2
Мне вспоминаются снова и снова
Записки - голуби первых тревог.
Сначала в них нет ничего «такого»,
Просто рисунок, просто смешок.
На физике шарик летит от окошка,
В записке - согнувшийся от тоски
Какой-то уродец на тонких ножках
И подпись: «Вот это ты у доски!»
Потом другие, коротких короче,
Но глубже глубоких. И я не шучу!
К примеру такая: «Конфету хочешь?»
«Спасибо. Не маленький. Не хочу!»
А вот и «те самые»... Рано иль поздно,
Но радость должна же плеснуть через край!
«Ты хочешь дружить? Но подумай серьезно!»
«Сто раз уже думал. Хочу. Давай!»
Ах, как все вдруг вспыхнуло, засверкало!
Ты так хороша с прямотою своей!
Ведь если бы ты мне не написала,
То я б не отважился, хоть убей!
Мальчишки намного девчат озорнее,
Так почему ж они тут робки?
Девчонки, наверно, чуть-чуть взрослее
И, может быть, капельку посмелее,
Чем мы - герои и смельчаки!
И все же, наверно, гордился по праву я,
Ведь лишь для меня, для меня зажжены
Твои, по-польски чуть-чуть лукавые,
Глаза редчайшей голубизны!
Был вечер. Большой новогодний вечер.
В толпе не пройти. Никого не найти!
Музыка, хохот, взрывы картечи,
Серпантина и конфетти!
И мы кружились, как опьяненные,
Всех жарче, всех радостней, всех быстрей!
Глаза твои были почти зеленые
От елки, от смеха ли, от огней?
Когда же, оттертые в угол зала,
На миг мы остались с тобой вдвоем,
Ты вдруг, посмотрев озорно, сказала:
- Давай удерем?
- Давай удерем!
На улице ветер, буран, темно...
Гремит позади новогодний вечер...
И пусть мы знакомы с тобой давно,-
Вот она, первая наша встреча!
От вальса морозные стекла гудели,
Били снежинки в щеки и лоб,
А мы закружились под свист метели
И с хохотом бухнулись вдруг в сугроб.
Потом мы дурачились. А потом
Ты подошла ко мне, замолчала
И вдруг, зажмурясь, поцеловала!
Как будто на миг обожгла огнем!
Метель пораженно остановилась,
Смущенной волной залилась душа.
Школьное здание закружилось
И встало па место, едва дыша.
Ни в чем мы друг другу не признавались,
Да мы бы и слов-то таких не нашли.
Мы просто стояли и целовались,
Как умели и как могли!..
Химичка прошла! Хорошо, не видала!
Не то бы, сощурившись сквозь очки,
Она бы раздельно и сухо сказала:
- Давайте немедленно дневники!
Она скрывается в дальней улице,
И ей даже мысль не придет о том,
Что два старшеклассника за углом
Стоят и крамольно вовсю целуются..
А так все и было: твоя рука,
Фигурка, во тьме различимая еле,
И два голубых-голубых огонька
В клубящейся белой стене метели...
Что нас поссорило? И почему?
Какая глупая ерунда?
Сейчас я и сам уже не пойму.
Но это сейчас не пойму. А тогда?..
Тогда мне были почти ненавистны
Сомнения старших, страданья от бед.
Молодость в чувствах бескомпромиссна:
За или против - среднего нет!
И для меня тоже среднего не было!
Обида горела, терзала, жгла:
Куда-то на вечер с ребятами бегала,
Меня же, видишь ли, не нашла!
Простить? Никогда! Я не пал так низко!
И я тебе это сейчас докажу!
И вот на уроке летит записка:
«Запомни! Больше я не дружу!»
И все. И уже ни шагу навстречу!
Бессмысленны всякие оправданья.
Тогда была первая наша встреча,
И вот наше первое расставанье...
3
Дворец переполнен. Куда б провалиться?
Да я же и рта не сумею разжать!
И как только мог я, несчастный, решиться
В спектакле заглавную роль играть?!
Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества,
Увы, ненамного-то легче им:
Физиономии, полные ужаса,
Да пот, проступающий через грим...
Но мы играли. И как играли!
И вдруг, на радость иль на беду,
В антракте сквозь щелку - в гудящем зале
Увидел тебя я в шестом ряду.
Холодными стали на миг ладони,
И я сразу словно теряться стал.
Но тут вдруг обиду свою припомнил
И обозлился... и заиграл!
Конечно, хвалиться не очень пристало,
Но, право, играл я весьма ничего,
Не так, как Мочалов, не так, как Качалов,
Но, думаю, что-нибудь вроде того...
Пускай это шутка. А все же, а все же
Такой был в спектакле у нас накал,
Что, честное слово же, целый зал
До боли отбил на ладонях кожу!
А после, среди веселого гула,
В густой и радостной толкотне,
Ты пробралась, подошла ко мне:
- Ну, здравствуй! - и руку мне протянула.
И были глаза твои просветленные
Словно бы горных озер вода:
Чуть голубые и чуть зеленые,
Такие красивые, как никогда!
Как славно, забыв обо всем о прочем,
Смеяться и чувствовать без конца,
Как что-то хорошее, нежное очень
Морозцем покалывает сердца.
Вот так бы идти нам, вот так улыбаться,
Шагать сквозь февральскую звездную тьму
И к ссоре той глупой не возвращаться,
А мы возвратились. Зачем, не пойму?
Я сам точно рану себе бередил,
Как будто размолвки нам было мало.
Я снова о вечере том спросил,
Я сам же спросил. И ты рассказала.
- Я там танцевала всего только раз,
Хотя совершенно и не хотела...-
А сердце мое уже снова горело,
Горело, кипело до боли из глаз!
И вот ты сказала почти с укоризной
- Пустяк ведь. Ты больше не сердишься? Да? -
И мне бы ответить, что все ерунда,
Но юность страдает бескомпромиссно!
И, пряча дрожащие губы от света,
Я в переулке сурово сказал:
- Прости. Мне до этого дела нету.
Я занят. Мне некогда! - И удрал...
Но сердце есть сердце. Пусть время проходит,
Но кто и когда его мог обмануть?
И как там рассудок ни колобродит,
Сердце вернется на главный путь!
Ты здесь. Хоть дотронься рукой! Так близко...
Обида? Ведь это и впрямь смешно!
И вот «примирительная» записка:
«Давай, если хочешь, пойдем в кино?»
Ответ прилетает без промедленья.
Слова будто гвоздики. Вот они:
«Безумно растрогана приглашеньем.
Но очень некогда. Извини!»
4
Бьет ветер дорожный в лицо и ворот.
Иная судьба. Иные края.
Прощай, мой красивый уральский город,
Детство мое и песня моя!
Снежинки как в медленном танце кружатся,
Горит светофора зеленый глаз.
И вот мы идем по знакомой улице
Уже, вероятно, в последний раз...
Сегодня не надо бездумных слов,
Сегодня каждая фраза значительна.
С гранита чугунный товарищ Свердлов
Глядит на нас строго, но одобрительно.
Сегодня хочется нам с тобой
Сказать что-то главное, нужное самое!
Но как-то выходит само собой,
Как будто назло, не про то, не про главное...
А впрочем, зачем нам сейчас слова?!
Ты видишь, как город нам улыбается,
И первая встреча у нас жива,
И все хорошее продолжается...
Ну вот перекресток и твой поворот.
Снежинки печально летят навстречу...
Конечно, хорошее все живет,
И все-таки это последний вечер...
Небо от снега белым-бело...
Кружится в воздухе канитель...
Что это мимо сейчас прошло:
Детство ли? Юность? Или метель?
Помню проулок с тремя фонарями
И фразу:- Прощай же... пора... пойду...-
Припала дрогнувшими губами
И бросилась в снежную темноту.
Потом задержалась вдруг на минутку:
- Прощай же еще раз. Счастливый путь!
Не зря же имя мое - Незабудка.
Смотри, уедешь - не позабудь!
Все помню: в прощальном жесте рука,
Фигурка твоя, различимая еле,
И два голубых-голубых огонька,
Горящих сквозь белую мглу метели...
И разве беда, что пожар крови
Не жег нас средь белой пушистой снежности!
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой мальчишьей нежности...
5
Катится время! Недели, недели...
То снегом, то градом стучат в окно.
Первая встреча... Наши метели...
Когда это было? Вчера? Давно?
Тут словно бы настежь раскрыты шторы,
От впечатлений гудит голова:
Новые встречи, друзья и споры,
Вечерняя, в пестрых огнях, Москва.
Но разве первая "нежность сгорает?
Недаром же сердце иглой кольнет,
Коль где-то в метро или в давке трамвая
Вдруг глаз голубой огонек мелькнет...
А что я как память привез оттуда?
Запас сувениров не сверхбольшой:
Пара записок, оставшихся чудом,
Да фото - любительский опыт мой.
Записки... быть может, смешно немножко,
Но мне, будто люди, они близки.
Даже вон та: уродец на ножках
И подпись: «Вот это ты у доски!»
Где ты сейчас? Велики расстоянья,
Три тысячи верст между мной и тобой.
И все же не знал я мри расставанье,
Что снова встретимся мы с тобой!
Но так и случилось, сбылись чудеса.
Хоть времени было - всего ничего...
Проездом на сутки. На сутки всего!
А впрочем: и сутки не полчаса!
И вот я иду но местам знакомым:
Улица Ленина, мединститут,
Здравствуй, мой город, я снова дома!
Пускай хоть сутки, а снова тут!
Сегодня я вновь по-мальчишьи нежный!
Все то же, все так же, как той зимой.
И только вместо метели снежной -
Снег тополей да июльский зной.
Трамвай, прозвенев, завернул полукругом,
А вон, у подъезда, худа, как лоза,
Твоя закадычнейшая подруга
Стоит, изумленно раскрыв глаза.
- Приехал? - Приехал.- Постой, когда?
Ну рад, конечно? - Само собой.
- Вот это встреча! А ты куда?
А впрочем, знаю... И я с тобой!
Пойми, дружище, по-человечьи:
У как этот миг без меня пройдет?
Такая встреча, такая встреча!
Да тут рассказов на целый год!
Постой-ка, постой-ка, а как это было?
Что-то мурлыча перед окном,
Ты мыла не стекла, а солнце мыла,
В ситцевом платье и босиком.
А я, прикрывая смущенье шуткой,
С порога басом проговорил:
- Здравствуй, садовая Незабудка!
Вот видишь, приехал, не позабыл!
Ты обернулась... на миг застыла,
Радостной синью плеснув из глаз,
Застенчиво ворот рукой прикрыла
И кинулась в дверь: - Я сейчас, сейчас!
И вот, нарядная, чуть загорелая,
Стоишь ты, смешинки тая в глазах,
В цветистой юбочке, кофте белой
И белых туфельках на каблучках...
- Ты знаешь, - сказал я, - когда-то в школе...
Ах нет... даже, видишь, слова растерял...
Такой повзрослевшей, красивой, что ли,
Тебя я ну просто не представлял...
Ты просто опасная! Я серьезно...
Честное слово, искры из глаз!
- Ну что ж, - рассмеялась ты,- в добрый час!
Тогда влюбляйся, пока не поздно...
Внизу, за бульваром, в трамвайном звоне
Знойного марева сизый дым.
А мы стоим на твоем балконе
И всё друг на друга глядим... глядим...
Кто знает, возможно, что ты или я
Решились бы что-то поведать вдруг,
Но тут подруга вошла твоя.
Зачем только бог создает подруг?!
Как часто бывает, что двое порой
Вот-вот что-то скажут сейчас друг другу,
Но тут будто черт принесет подругу -
И все! И конец! Хоть ступай домой!
А впрочем, я, кажется, не про то.
Как странно: мы взрослые, нам по семнадцать!
Теперь мы, наверное, ни за что,
Как встарь, не решились бы поцеловаться.
Пух тополиный летит за плечи...
Темнеет. Бежит в огоньках трамвай.
Вот она, наша вторая встреча...
А будет ли третья? Поди узнай...
Не то чтоб друзья и не то чтоб влюбленные,
Так что же, по сути-то, мы с тобой?
Глаза твои снова почти зеленые,
С какою-то новою глубиной...
Глаза эти смотрят чуть-чуть пытливо,
С веселой нежностью на меня.
Ты вправду ужасно сейчас красива
В багровых тающих бликах дня...
А где-то о рельсы колеса стучатся,
Гудят беспокойные поезда...
Ну вот и настало время прощаться...
Кто знает, увидимся ли когда?
Знакомая, милая обстановка!
Давно ли все сложности были - пустяк!
А тут вот вздыхаю, смотрю неловко:
Прощаться за руку или как?
Неужто вот эти светлые волосы,
И та вон мигнувшая нам звезда,
И мягкие нотки грудного голоса
Уйдут и забудутся навсегда?
Помню, как были глаза грустны,
Хоть губы приветливо улыбались.
Эх, как бы те губы поцеловались,
Не будь их хозяева так умны!..
Споют ли когда-нибудь нам соловьи?
Не знаю. Не ставлю заранее точек.
Без нежности нет на земле любви,
Как нет и листвы без весенних почек...
Пусть все будет мериться новой мерой,
Новые встречи, любовь, друзья...
Но радости этой, наивной, первой,
Не встретим уж больше ни ты, ни я...
- Прощай! - И вот уже ты далека.
Фигурка твоя различима еле,
И только два голубых огонька
В густой тополиной ночной метели...
Они все дальше, во мраке тая...
Эх, знать бы тогда о твоей судьбе!
Я, верно бы, выпрыгнул из трамвая,
Я б кинулся снова назад, к тебе!..
Но старый вагон поскрипывал тяжко,
Мирно позванивал и бежал,
А я все стоял и махал фуражкой
И ничего, ничего не знал...
6
Столько уже пробежало лет,
Что, право же, даже считать не хочется.
Больше побед или больше бед?
Пусть лучше другими итог подводится.
Юность. Какою была она?
Ей мало, признаться, беспечно пелось.
Военным громом опалена,
Она, переплавясь, шагнула в зрелость.
Не ведаю, так ли, не так я жил,
Где худо, где правильно поступая?
Но то, что билет комсомольский носил
Недаром, вот это я твердо знаю!
Так и не встретились мы с тобой!
Я знал: ты шагаешь с наукой в ногу,
С любовью, с друзьями, иной судьбой.
А я, возвратившись с войны домой,
Едва начинал лишь свою дорогу.
Но нет за тобой никакой вины.
И сам ведь когда-то не все приметил:
Письмо от тебя получил до войны,
Собрался ответить и... не ответил...
Успею! Мелькали тысячи дел,
Потом сирены надрыв протяжный!
И не успел, ничего не успел.
А впрочем, теперь уже все не важно!
Рассвет надо мной колыхал огнем,
И мне улыбнулись глаза иные,
Совсем непохожие, не такие...
Но песня сейчас о детстве моем!
Не знаю, найдутся ли в мире средства,
Чтоб выразить бьющий из сердца свет,
Когда ты идешь по улицам детства,
Где не жил и не был ты столько лет!
Под солнцем витрины новые щурятся,
Мой город, ну кто бы тебя узнал?!
Новые площади, новые улицы,
Новый, горящий стеклом, вокзал!
Душа - как шумливая именинница,
Ей тесно сегодня в груди моей!
Сейчас только лоск наведу в гостинице
И буду обзванивать всех друзей!
А впрочем, не надо, не так... не сразу...
Сначала - к тебе. Это первый путь.
Вот только придумать какую-то фразу,
Чтоб скованность разом как ветром сдуть.
Но вести, как видно, летят стрелой.
И вот уже в полдень, почти без стука,
Врывается радостно в номер мой
Твоя закадычнейшая подруга.
- Приехал? - Приехал. - Постой, когда?
Вопросы сыплются вперебой.
Но не спросила: «Сейчас куда?»
И не добавила: «Я с тобой!»
Сколько же, сколько промчалось лет!
Я слушаю, слушаю напряженно:
Тот - техник, а этот уже ученый,
Кто ранен, кого уж и вовсе нет...
Голос звучит то светло, то печально.
Но отчего, отчего, отчего
В этом рассказе, таком пространном,
Нету имени твоего?!
Случайность ли? Женское ли предательство?
Иль попросту ссора меж двух подруг?
Я так напрямик и спросил. И вдруг
Какое-то странное замешательство...
Сунулась в сумочку за платком,
Спрятала снова и снова вынула..,
- Эх, знаешь, беда-то какая! - И всхлипнула.
- Постой, ты про что это? Ты о ком?!
Фразы то рвутся, то бьют как копыта:
- Сначала шутила все сгоряча...
Нелепо!.. От глупого аппендицита...
Сама ведь доктор... и дочь врача...
Слетая с деревьев, остатки лета
Кружатся, кружатся в безутешности,
Ну вот и окончилась повесть эта
О детстве моем и о первой нежности...
Все будет: и песня, и новые люди,
И солнце, и мартовская вода,
Но третьей встречи уже не будет
Ни нынче, ни завтра и никогда...
Дома, как гигантские корабли,
Плывут за окошком, горя неярко,
Да ветер чуть слышно из дальней дали
Доносит оркестр из летнего парка...
Промчалось детство, ручьем прозвенев...
Но из ручьев рождаются реки.
И первая нежность - это запев
Всего хорошего в человеке.
И памятью долго еще сберегаются
Улыбки, обрывки наивных фраз.
Ведь если песня не продолжается -
Она все равно остается в нас!
Нет, не гремели для нас соловьи.
Никто не познал и уколов ревности.
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой и робкой нежности.
Лишь где-то плывут, различимые еле
В далеком, прощальном жесте рука
Да два голубых-голубых огонька
В белесой клубящейся мгле метели...
1967
Рысеныш, а я от Баллады о ненависти и любви - рыдаю...
Цитата
Рысеныш, а я от Баллады о ненависти и любви - рыдаю...
могу поделицца http://poetrus.by.ru/110/110s-9.htm линком
там все его стихи.
я от мамы первый его стих услышала. вроде рифмы не сложные, но так за душу берут. про жизнь пишет, про чувства
как есть
Цитата(Рысь @ Apr 25 2006, 04:44 PM)
могу поделицца http://poetrus.by.ru/110/110s-9.htm линком
там все его стихи.
я от мамы первый его стих услышала. вроде рифмы не сложные, но так за душу берут. про жизнь пишет, про чувства как есть
там все его стихи.
я от мамы первый его стих услышала. вроде рифмы не сложные, но так за душу берут. про жизнь пишет, про чувства
как естьА мы в тетрадки от руки переписывали "Трусиха", "Сатана", "Некрасивая девчонка":)))
Человек, прошедший войну, потерявший зрение, но не разучившийся любить, чувствовать и верить))
Do you live еще, моя старушка?
Do you live еще, моя старушка?
Live и I. Hello тебе, hello!
Let it flow over your избушка
Evening свет in our big село.
I am told, что ты, тая тревогу,
Miss me шибко under lonely moon,
Что ты often ходишь на дорогу
In old-fashioned second-hand шушун.
And you see в вечернем синем мраке
Holy Jesus, same shit - oh, Gosh! -
That somebody мне в кабацкой драке
Саданул под сердце Finnish нож.
But relax, родная! Успокойся.
This is only тягостная бредь.
I am not a f###ing alcoholic,
Чтоб, тебя не видя, умереть.
I am still такой же очень нежный,
And I dream, my darling, лишь о том,
Чтоб скорее from тоски мятежной
To get back in низенький наш дом.
I 'll return, когда раскинет ветви
Our garden - старый белый сад.
But I bet you, mama, на рассвете
Wake me not like восемь лет назад.
Do not wake того, что отмечалось,
Don 't excite того, что не сбылось, -
Слишком early losses and усталость
To experience мне привелось.
Don& 't teach me how to pray. Не надо!
To the old возврата больше нет.
You 're my only помощь & отрада,
You 're my only несказанный свет.
So forget about your тревога,
Не грусти and I shall come back soon.
Don 't go so often go to дорога
In old-fashioned second-hand шушун
…прикосновенье нервных рук,
ее груди полукасанье,
улыбки бледный полукруг,
полузабытое дыханье,
полузамеченный кивок,
полузаметное объятье,
полусплетенье ватных ног,
полурасстегнутое платье,
вес тела – на одной руке,
другого тела жар упругий,
пятно румянца по щеке,
освободившиеся руки,
иссиня-черные зрачки,
на миг застывшее мгновенье,
нетерпеливые тычки,
неторопливое движенье
вперед, на месте и назад,
на шее бисеринки пота,
полузнакомый аромат
– имбирно-мускусная нота,
под горло сладкая слюна…
полутона… и полутени…
полузатекшая спина,
полусведенные колени,
по телу спазм во всю длину
и возле уха слабый голос:
«А Вам сходить через одну?»
День. Улица. Час пик. Автобус.
Do you live еще, моя старушка?
Live и I. Hello тебе, hello!
Let it flow over your избушка
Evening свет in our big село.
I am told, что ты, тая тревогу,
Miss me шибко under lonely moon,
Что ты often ходишь на дорогу
In old-fashioned second-hand шушун.
And you see в вечернем синем мраке
Holy Jesus, same shit - oh, Gosh! -
That somebody мне в кабацкой драке
Саданул под сердце Finnish нож.
But relax, родная! Успокойся.
This is only тягостная бредь.
I am not a f###ing alcoholic,
Чтоб, тебя не видя, умереть.
I am still такой же очень нежный,
And I dream, my darling, лишь о том,
Чтоб скорее from тоски мятежной
To get back in низенький наш дом.
I 'll return, когда раскинет ветви
Our garden - старый белый сад.
But I bet you, mama, на рассвете
Wake me not like восемь лет назад.
Do not wake того, что отмечалось,
Don 't excite того, что не сбылось, -
Слишком early losses and усталость
To experience мне привелось.
Don& 't teach me how to pray. Не надо!
To the old возврата больше нет.
You 're my only помощь & отрада,
You 're my only несказанный свет.
So forget about your тревога,
Не грусти and I shall come back soon.
Don 't go so often go to дорога
In old-fashioned second-hand шушун
…прикосновенье нервных рук,
ее груди полукасанье,
улыбки бледный полукруг,
полузабытое дыханье,
полузамеченный кивок,
полузаметное объятье,
полусплетенье ватных ног,
полурасстегнутое платье,
вес тела – на одной руке,
другого тела жар упругий,
пятно румянца по щеке,
освободившиеся руки,
иссиня-черные зрачки,
на миг застывшее мгновенье,
нетерпеливые тычки,
неторопливое движенье
вперед, на месте и назад,
на шее бисеринки пота,
полузнакомый аромат
– имбирно-мускусная нота,
под горло сладкая слюна…
полутона… и полутени…
полузатекшая спина,
полусведенные колени,
по телу спазм во всю длину
и возле уха слабый голос:
«А Вам сходить через одну?»
День. Улица. Час пик. Автобус.
Никто из нас не застрахован
От зависти и от беды,
От оскорбительного слова,
От злобы, матери вражды.
Блаженствует твой враг недальний.
И я предположить могу,
Чем день твой горше и печальней,
Тем слаще твоему врагу.
Ему не важно кто ты, что ты...
Ты для него всего лишь враг.
Нет у него другой заботы,
Чем ждать, чтоб ты попал впросак.
Он весел от твоей печали,
Твоей беде он рад весьма,
Хотя она ему едва ли
Прибавит силы и ума!
Стерпи все козни, все упреки
Врагов своих удачей зли,
Но так живи, чтоб наши горы
тебя стыдится не могли!
Иди прямой своей дорогой.
Вражда ничтожеств - не беда!
В конце концов страшней намного
Их дружба, нежели вражда!
Пускай они тебя ославят! -
Их ненависть почти за честь!
Пускай они враждой заставят
Тебя быть лучше, чем ты есть!
Врагов не следует стыдится
И опускать в бессилье рук -
Всегда, чем голосистей птица,
Тем больше хищников вокруг!
... не помню кто...
От зависти и от беды,
От оскорбительного слова,
От злобы, матери вражды.
Блаженствует твой враг недальний.
И я предположить могу,
Чем день твой горше и печальней,
Тем слаще твоему врагу.
Ему не важно кто ты, что ты...
Ты для него всего лишь враг.
Нет у него другой заботы,
Чем ждать, чтоб ты попал впросак.
Он весел от твоей печали,
Твоей беде он рад весьма,
Хотя она ему едва ли
Прибавит силы и ума!
Стерпи все козни, все упреки
Врагов своих удачей зли,
Но так живи, чтоб наши горы
тебя стыдится не могли!
Иди прямой своей дорогой.
Вражда ничтожеств - не беда!
В конце концов страшней намного
Их дружба, нежели вражда!
Пускай они тебя ославят! -
Их ненависть почти за честь!
Пускай они враждой заставят
Тебя быть лучше, чем ты есть!
Врагов не следует стыдится
И опускать в бессилье рук -
Всегда, чем голосистей птица,
Тем больше хищников вокруг!
... не помню кто...
ЗЛОСТЬ
Добро должно быть с кулаками.
М. Светлов (из разговора)
Мне говорят,
качая головой:
"Ты подобрел бы.
Ты какой-то злой".
Я добрый был.
Недолго это было.
Меня ломала жизнь
и в зубы била.
Я жил
подобно глупому щенку.
Ударят -
вновь я подставлял щеку.
Хвост благодушья,
чтобы злей я был,
одним ударом
кто-то отрубил!
И я вам расскажу сейчас
о злости,
о злости той,
с которой ходят в гости,
и разговоры
чинные ведут,
и щипчиками
сахар в чай кладут.
Когда вы предлагаете
мне чаю,
я не скучаю -
я вас изучаю,
из блюдечка
я чай смиренно пью
и, когти пряча,
руку подаю.
И я вам расскажу еще
о злости...
Когда перед собраньем шепчут:
"Бросьте!..
Вы молодой,
и лучше вы пишите,
а в драку лезть
покамест не спешите",-
то я не уступаю
ни черта!
Быть злым к неправде -
это доброта.
Предупреждаю вас:
я не излился.
И знайте -
я надолго разозлился.
И нету во мне
робости былой.
И -
интересно жить,
когда ты злой!
1955
Евгений Евтушенко.
Добро должно быть с кулаками.
М. Светлов (из разговора)
Мне говорят,
качая головой:
"Ты подобрел бы.
Ты какой-то злой".
Я добрый был.
Недолго это было.
Меня ломала жизнь
и в зубы била.
Я жил
подобно глупому щенку.
Ударят -
вновь я подставлял щеку.
Хвост благодушья,
чтобы злей я был,
одним ударом
кто-то отрубил!
И я вам расскажу сейчас
о злости,
о злости той,
с которой ходят в гости,
и разговоры
чинные ведут,
и щипчиками
сахар в чай кладут.
Когда вы предлагаете
мне чаю,
я не скучаю -
я вас изучаю,
из блюдечка
я чай смиренно пью
и, когти пряча,
руку подаю.
И я вам расскажу еще
о злости...
Когда перед собраньем шепчут:
"Бросьте!..
Вы молодой,
и лучше вы пишите,
а в драку лезть
покамест не спешите",-
то я не уступаю
ни черта!
Быть злым к неправде -
это доброта.
Предупреждаю вас:
я не излился.
И знайте -
я надолго разозлился.
И нету во мне
робости былой.
И -
интересно жить,
когда ты злой!
1955
Евгений Евтушенко.
И еще раз....Эдуард Асадов..
Клеветники
Я не знаю, ну что это в нас такое
И какой это всё приписать беде?
Только слыша подчас про людей дурное,
Мы легко соглашаемся, а порою
Даже верим заведомой ерунде!
И какой все нелепою меркой мерится.
Вот услышит хорошее человек,
Улыбнется: как видно, не очень верится,
А плохое запомнит почти навек!
То ль кому-то от этого жить острее,
То ли вправду не ведают, что творят,
Но, чем сплетня обиднее и глупее,
Тем охотней и дольше её твердят.
А раз так, то находятся "мастера",
Что готовы, используя глупость эту,
Чьё-то имя, поддев на конец пера,
Очернить и развеять потом по свету.
И ползут анонимки, как рой клопов,
В телефонные будки, на почты, всюду,
Чтоб звонками и строчками лживых слов
Лицемерить и пакостить, как иуды!
Но всего удивительней, может статься,
Что встречаются умные вроде люди,
Что согласны копаться и разбираться
В той плевка-то не стоящей даже груде!
А "жучки-душееды" того и ждут:
Пусть покрутится, дескать, и пусть попляшет!
Сколько крови попортит, пока докажет,
Говоря фигурально, "что не верблюд"!
А докажет, не важно! Не в том секрет.
Всё ведь было разыграно честь по чести!
И нередко свой прежний авторитет
Человек получает с инфарктом вместе...
А порою, как беженец на пожарище,
Он стоит и не знает: с чего начать?
Гром затих, только силы откуда взять?
Нет, нельзя и неправильно так, товарищи!
Пусть умел и хитер клеветник подчас,
И на хвост наступить ему часто сложно,
Только дело в конечном-то счёте в нас,
И бороться с мерзавцами всё же можно!
Коли сплетня шмелём подлетит к плечу,
Не кивай, а отрежь, как ножом: - Не верю! -
Нет, не то чтоб: "подумаю" и "проверю"...
А: - Не верю, и кончено. Не хочу!
А случилось письмо тебе развернуть,
Где коварства - преподлое изобилие,
Ни обратного адреса, ни фамилии,
Плюнь, порви и навеки о нём забудь!
Если ж вдруг в телефонные провода
Чей-то голос ехидное впустит жало,
Ты скажи ему: - Знаешь иди куда? -
И спокойно и тихо пошли туда,
Где хорошего в общем-то очень мало...
И конечно же, если мы неустанно
Будем так вот и действовать всякий раз,
То без пищи, без подленького тумана
Все подонки, как чёрные тараканы,
Перемрут как один, уверяю вас!
Э. Асадов
Высоцкий В.С.
Притча о Правде
Нежная Правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых, блаженных, калек.
Грубая Ложь эту Правду к себе заманила,-
Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.
И легковерная Правда спокойно уснула,
Слюни пустила и разулыбалась во сне.
Хитрая Ложь на себя одеяло стянула,
В Правду впилась и осталась довольна вполне.
И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью,-
Баба как баба, и что ее ради радеть?
Разницы нет никакой между Правдой и Ложью,
Если, конечно, и ту и другую раздеть.
Выплела ловко из кос золотистые ленты
И прихватила одежды, примерив на глаз,
Деньги взяла, и часы, и еще документы,
Сплюнула, грязно ругнулась и вон подалась.
Только к утру обнаружила Правда пропажу
И подивилась, себя оглядев делово,-
Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу,
Вымазал чистую Правду, а так - ничего.
Правда смеялась, когда в нее камни бросали:
- Ложь это все, и на Лжи - одеянье мое!..
Двое блаженных калек протокол составляли
И обзывали дурными словами ее.
Стервой ругали ее, и похуже, чем стервой,
Мазали глиной, спустили дворового пса:
- Духу чтоб не было! На километр сто первый
Выселить, выслать за двадцать четыре часа.
Тот протокол заключался обидной тирадой,
(Кстати, навесили Правде чужие дела):
Дескать, какая-то мразь называется Правдой,
Ну а сама, вся как есть, пропилась догола.
Голая Правда божилась, клялась и рыдала,
Долго болела, скиталась, нуждалась в деньгах.
Грязная Ложь чистокровную лошадь украла
И ускакала на длинных и тонких ногах.
Впрочем, леко уживаться с заведомой ложью,
Правда колола глаза и намаялись с ней.
Бродит теперь, неподкупная, по бездорожью,
Из-за своей наготы избегая людей.
Некий чудак и поныне за Правду воюет,-
Правда, в речах его - правды на ломаный грош:
-Чистая Правда со временем восторжествует,
Если проделает то же, что явная Ложь.
Часто разлив по сто семьдесят граммов на брата,
Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь.
Могут раздеть - это чистая правда, ребята!
Глядь, а штаны твои носит коварная Ложь.
Глядь, на часы твои смотрит коварная Ложь.
Глядь, а конем твоим правит коварная Ложь.
Клеветники
Я не знаю, ну что это в нас такое
И какой это всё приписать беде?
Только слыша подчас про людей дурное,
Мы легко соглашаемся, а порою
Даже верим заведомой ерунде!
И какой все нелепою меркой мерится.
Вот услышит хорошее человек,
Улыбнется: как видно, не очень верится,
А плохое запомнит почти навек!
То ль кому-то от этого жить острее,
То ли вправду не ведают, что творят,
Но, чем сплетня обиднее и глупее,
Тем охотней и дольше её твердят.
А раз так, то находятся "мастера",
Что готовы, используя глупость эту,
Чьё-то имя, поддев на конец пера,
Очернить и развеять потом по свету.
И ползут анонимки, как рой клопов,
В телефонные будки, на почты, всюду,
Чтоб звонками и строчками лживых слов
Лицемерить и пакостить, как иуды!
Но всего удивительней, может статься,
Что встречаются умные вроде люди,
Что согласны копаться и разбираться
В той плевка-то не стоящей даже груде!
А "жучки-душееды" того и ждут:
Пусть покрутится, дескать, и пусть попляшет!
Сколько крови попортит, пока докажет,
Говоря фигурально, "что не верблюд"!
А докажет, не важно! Не в том секрет.
Всё ведь было разыграно честь по чести!
И нередко свой прежний авторитет
Человек получает с инфарктом вместе...
А порою, как беженец на пожарище,
Он стоит и не знает: с чего начать?
Гром затих, только силы откуда взять?
Нет, нельзя и неправильно так, товарищи!
Пусть умел и хитер клеветник подчас,
И на хвост наступить ему часто сложно,
Только дело в конечном-то счёте в нас,
И бороться с мерзавцами всё же можно!
Коли сплетня шмелём подлетит к плечу,
Не кивай, а отрежь, как ножом: - Не верю! -
Нет, не то чтоб: "подумаю" и "проверю"...
А: - Не верю, и кончено. Не хочу!
А случилось письмо тебе развернуть,
Где коварства - преподлое изобилие,
Ни обратного адреса, ни фамилии,
Плюнь, порви и навеки о нём забудь!
Если ж вдруг в телефонные провода
Чей-то голос ехидное впустит жало,
Ты скажи ему: - Знаешь иди куда? -
И спокойно и тихо пошли туда,
Где хорошего в общем-то очень мало...
И конечно же, если мы неустанно
Будем так вот и действовать всякий раз,
То без пищи, без подленького тумана
Все подонки, как чёрные тараканы,
Перемрут как один, уверяю вас!
Э. Асадов
Высоцкий В.С.
Притча о Правде
Нежная Правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых, блаженных, калек.
Грубая Ложь эту Правду к себе заманила,-
Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.
И легковерная Правда спокойно уснула,
Слюни пустила и разулыбалась во сне.
Хитрая Ложь на себя одеяло стянула,
В Правду впилась и осталась довольна вполне.
И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью,-
Баба как баба, и что ее ради радеть?
Разницы нет никакой между Правдой и Ложью,
Если, конечно, и ту и другую раздеть.
Выплела ловко из кос золотистые ленты
И прихватила одежды, примерив на глаз,
Деньги взяла, и часы, и еще документы,
Сплюнула, грязно ругнулась и вон подалась.
Только к утру обнаружила Правда пропажу
И подивилась, себя оглядев делово,-
Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу,
Вымазал чистую Правду, а так - ничего.
Правда смеялась, когда в нее камни бросали:
- Ложь это все, и на Лжи - одеянье мое!..
Двое блаженных калек протокол составляли
И обзывали дурными словами ее.
Стервой ругали ее, и похуже, чем стервой,
Мазали глиной, спустили дворового пса:
- Духу чтоб не было! На километр сто первый
Выселить, выслать за двадцать четыре часа.
Тот протокол заключался обидной тирадой,
(Кстати, навесили Правде чужие дела):
Дескать, какая-то мразь называется Правдой,
Ну а сама, вся как есть, пропилась догола.
Голая Правда божилась, клялась и рыдала,
Долго болела, скиталась, нуждалась в деньгах.
Грязная Ложь чистокровную лошадь украла
И ускакала на длинных и тонких ногах.
Впрочем, леко уживаться с заведомой ложью,
Правда колола глаза и намаялись с ней.
Бродит теперь, неподкупная, по бездорожью,
Из-за своей наготы избегая людей.
Некий чудак и поныне за Правду воюет,-
Правда, в речах его - правды на ломаный грош:
-Чистая Правда со временем восторжествует,
Если проделает то же, что явная Ложь.
Часто разлив по сто семьдесят граммов на брата,
Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь.
Могут раздеть - это чистая правда, ребята!
Глядь, а штаны твои носит коварная Ложь.
Глядь, на часы твои смотрит коварная Ложь.
Глядь, а конем твоим правит коварная Ложь.
Анка! (подняв две руки с фонариками и покачиваясь в такт)
Ленинград
Плюс один, ноль, плюс два, почернела Зима
Расцветает Январь язвой неба, ха-ха!
С юга ветер приполз, неспособный на бег,
Пожирает, дохляк, пересоленный снег.
А за ним, как чума - Весна. *4
Ох-ха-ха-ха!
А на Невский слетелася стая сапог,
А на Невском такая стоит кутерьма,
А над Невским в глазок наблюдает тюрьма
Состоящая из одиноких мужчин,
Ни нашедших причин дарового тепла.
Непонятна весьма - Весна. *4
Эх-ха-ха-ха!
А в каналах вода отражает мосты
И обрывы дворцов, и колонн леса
И стога куполов, и курятник-киоск,
Раздающий за так связки вяленых роз.
А культура, вспотев в целофане дождей,
Объявляет для всех Ночи Белых Ножей
И боимся все мы, что дойдям до войны...
Виновата она - Весна. *4
Ох-ха-ха-ха!
Эй, Ленинград, Петербург, Петроградище
Марсово пастбище, Зимнее кладбище.
Отпрыск России, на мать не похожий
Бледный, худой, евроглазый прохожий.
Герр Ленинград, до пупа затоваренный,
Жареный, пареный, дареный, краденый.
Мсье Ленинград, революцией меченный,
Мебель паливший, дом перекалеченный.
С окнами, бабками, львами, титанами,
Липами, сфинксами, медью, Аврорами.
Сэр Ленинград, Вы теплом избалованы,
Вы в январе уже перецелованы.
Жадной весной ваши с ней откровения
Вскрыли мне вены тоски и сомнения.
Пан Ленинград, я влюбился без памяти
В Ваши стальные глаза...
Напои до пьяна - Весна. *4
Ах-ха-ха-ха!
Ленинград
Плюс один, ноль, плюс два, почернела Зима
Расцветает Январь язвой неба, ха-ха!
С юга ветер приполз, неспособный на бег,
Пожирает, дохляк, пересоленный снег.
А за ним, как чума - Весна. *4
Ох-ха-ха-ха!
А на Невский слетелася стая сапог,
А на Невском такая стоит кутерьма,
А над Невским в глазок наблюдает тюрьма
Состоящая из одиноких мужчин,
Ни нашедших причин дарового тепла.
Непонятна весьма - Весна. *4
Эх-ха-ха-ха!
А в каналах вода отражает мосты
И обрывы дворцов, и колонн леса
И стога куполов, и курятник-киоск,
Раздающий за так связки вяленых роз.
А культура, вспотев в целофане дождей,
Объявляет для всех Ночи Белых Ножей
И боимся все мы, что дойдям до войны...
Виновата она - Весна. *4
Ох-ха-ха-ха!
Эй, Ленинград, Петербург, Петроградище
Марсово пастбище, Зимнее кладбище.
Отпрыск России, на мать не похожий
Бледный, худой, евроглазый прохожий.
Герр Ленинград, до пупа затоваренный,
Жареный, пареный, дареный, краденый.
Мсье Ленинград, революцией меченный,
Мебель паливший, дом перекалеченный.
С окнами, бабками, львами, титанами,
Липами, сфинксами, медью, Аврорами.
Сэр Ленинград, Вы теплом избалованы,
Вы в январе уже перецелованы.
Жадной весной ваши с ней откровения
Вскрыли мне вены тоски и сомнения.
Пан Ленинград, я влюбился без памяти
В Ваши стальные глаза...
Напои до пьяна - Весна. *4
Ах-ха-ха-ха!
Машуль, опять наш любимый Асадов
Сказка о студенте и старике
Неизвестно, в какой стране это было,
Никому не известно, в какие века,
Шел парнишка-студент, напевая слегка,
То ли к другу спешил он, а то ли к милой,
Был богат он сегодня, как целый банк!
Ведь на дне кошелька у него звенело
Одиноко, походке веселой в такт,
Может, медная лира, а может, франк,
А быть может, динара - не в этом дело.
Вечер шарфом тумана окутал зданья,
Брызнул холодом дождик за воротник.
Вдруг у храма, в цветистых лохмотьях старик
Протянул к нему руку за подаяньем.
Был худей он, чем посох его, казалось;
Сыпал дождь на рванье и пустую суму.
Сердце парня тоскливо и остро сжалось.
- Вот, - сказал он и отдал монету ему.
Нищий в желтой ладони зажал монету
И сказал, словно тополь прошелестел;
- Ничего в кошельке твоем больше нету,
Ты мне отдал последнее, что имел.
Знаю все. И за добрую душу в награду
Я исполню желанье твое одно.
Удивляться, мой мальчик, сейчас не надо.
Так чему твое сердце особенно радо?
Говори же, а то уж совсем темно.
Вот чудак! Ну какое еще желанье?
Впрочем, ладно, посмотрим. Согласен... пусть...
- Я хотел бы все мысли на расстоянье
У любого, кто встретится, знать наизусть!
- Чтобы дерева стройность любить на земле,
Не смотри на извивы корней под землей.
О, наивный!.. - Старик покачал головой
И, вздохнув, растворился в вечерней мгле.
Дождь прошел. Замигали в листве фонари,
Одиноко плывет посреди пруда
Шляпа месяца. Лаком блестит вода.
Парень сел на скамейку и закурил.
А забавный старик! И хитер ты, друг!
Вон в окошке, наверное, муж и жена.
Кто ответит, что думают он и она?
Рассмеялся студент. Рассмеялся и вдруг...
Муж сказал: - Дорогая, на службе у нас
Масса дел. Может, завтра я задержусь.-
И подумал: "К Люси забегу на час,
Поцелую и чуточку поднапьюсь".
У жены же мелькнуло; "Трудись, чудак,
Так и буду я в кухне корпеть над огнем.
У меня есть подружечка как-никак.
Мы отлично с ней знаем, куда пойдем".
И ответила громко: - Ужасно жаль!
Я ведь завтра хотела с тобой как раз
Твоей маме купить на базаре шаль.
Ну, да нечего делать. Не в этот раз...
Отвернулся студент. Вон напротив дом,
Там невестка над свекором-стариком,
То лекарство больному подаст, то чай,
Все заботится трогательно о нем.
- Вот вам грелочка, папа! - А про себя;
"Хоть бы шел поскорее ты к праотцам!" -
Может, плохо вам, папа? - А про себя;
"Вся квартира тогда бы досталась нам".
Парень грустно вздохнул. Посмотрел на бульвар.
Вон влюбленные скрылись под сень платана,
Он сказал: - Океан, как планета, стар,
Представляешь: аквариум формой в шар.
Ты слыхала про жизнь на дне океана?
Сам подумал, погладив девичью прядь;
"Хороша, но наивна и диковата.
Что мне делать: отважно поцеловать?
Или, может быть, чуточку рановато?"
А она: "И далась ему глубь морей!
Ну при чем тут морские ежи, признаться?
Впрочем, так: если вдруг начнет целоваться -
Рассержусь и сначала скажу: не смей!
Ведь нельзя же все просто, как дважды два.
Славный парень, но робкий такой и странный".
И воскликнула: - Умная голова!
Обожаю слушать про океаны!
Мимо шли два приятеля. Первый сказал:
- Дай взаймы до среды. Я надежный малый. -
А второй: - Сам без денег, а то бы дал. -
И подумал: "Еще не отдашь, пожалуй!"
Встал студент и пошел, спотыкаясь во мгле,
А в ушах будто звон или ветра вой:
"Чтобы дерева стройность любить на земле,
Не смотри на извивы корней под землей".
Но ведь люди не злы! Это ж так... пока!
Он окончится, этот двойной базар.
Шел студент, он спешил, он искал старика,
Чтоб отдать, чтоб вернуть свой ненужный дар.
И дорогами шел он и без дорог,
Сквозь леса и селенья по всей земле,
И при солнце искал, и при синей мгле,
Но нигде отыскать старика не мог.
Бормотал среди улиц и площадей:
- Я найду тебя, старец, любой ценой! -
Улыбался при виде правдивых людей
И страдал, повстречавшись с двойной душой.
Мчат года, а быть может, прошли века,
Но все так же твердит он: - Най-ду... най-ду-у-у... -
Старика же все нет, не найти старика!
Только эхо чуть слышно в ответ: - Ау-у-у...
И когда вдруг в лесу, на крутом берегу,
Этот звук отдаленный до вас дойдет,
Вы поймете, что значит это "Ау"!..
Почему так страдает парнишка тот.
В нем звучит: "Лицемеры, пожалуйста, не хитрите!
К добрым душам, мерзавец, не лезь в друзья!
Люди, думайте так же, как вы говорите.
А иначе ведь жить на земле нельзя!"
Сказка о студенте и старике
Неизвестно, в какой стране это было,
Никому не известно, в какие века,
Шел парнишка-студент, напевая слегка,
То ли к другу спешил он, а то ли к милой,
Был богат он сегодня, как целый банк!
Ведь на дне кошелька у него звенело
Одиноко, походке веселой в такт,
Может, медная лира, а может, франк,
А быть может, динара - не в этом дело.
Вечер шарфом тумана окутал зданья,
Брызнул холодом дождик за воротник.
Вдруг у храма, в цветистых лохмотьях старик
Протянул к нему руку за подаяньем.
Был худей он, чем посох его, казалось;
Сыпал дождь на рванье и пустую суму.
Сердце парня тоскливо и остро сжалось.
- Вот, - сказал он и отдал монету ему.
Нищий в желтой ладони зажал монету
И сказал, словно тополь прошелестел;
- Ничего в кошельке твоем больше нету,
Ты мне отдал последнее, что имел.
Знаю все. И за добрую душу в награду
Я исполню желанье твое одно.
Удивляться, мой мальчик, сейчас не надо.
Так чему твое сердце особенно радо?
Говори же, а то уж совсем темно.
Вот чудак! Ну какое еще желанье?
Впрочем, ладно, посмотрим. Согласен... пусть...
- Я хотел бы все мысли на расстоянье
У любого, кто встретится, знать наизусть!
- Чтобы дерева стройность любить на земле,
Не смотри на извивы корней под землей.
О, наивный!.. - Старик покачал головой
И, вздохнув, растворился в вечерней мгле.
Дождь прошел. Замигали в листве фонари,
Одиноко плывет посреди пруда
Шляпа месяца. Лаком блестит вода.
Парень сел на скамейку и закурил.
А забавный старик! И хитер ты, друг!
Вон в окошке, наверное, муж и жена.
Кто ответит, что думают он и она?
Рассмеялся студент. Рассмеялся и вдруг...
Муж сказал: - Дорогая, на службе у нас
Масса дел. Может, завтра я задержусь.-
И подумал: "К Люси забегу на час,
Поцелую и чуточку поднапьюсь".
У жены же мелькнуло; "Трудись, чудак,
Так и буду я в кухне корпеть над огнем.
У меня есть подружечка как-никак.
Мы отлично с ней знаем, куда пойдем".
И ответила громко: - Ужасно жаль!
Я ведь завтра хотела с тобой как раз
Твоей маме купить на базаре шаль.
Ну, да нечего делать. Не в этот раз...
Отвернулся студент. Вон напротив дом,
Там невестка над свекором-стариком,
То лекарство больному подаст, то чай,
Все заботится трогательно о нем.
- Вот вам грелочка, папа! - А про себя;
"Хоть бы шел поскорее ты к праотцам!" -
Может, плохо вам, папа? - А про себя;
"Вся квартира тогда бы досталась нам".
Парень грустно вздохнул. Посмотрел на бульвар.
Вон влюбленные скрылись под сень платана,
Он сказал: - Океан, как планета, стар,
Представляешь: аквариум формой в шар.
Ты слыхала про жизнь на дне океана?
Сам подумал, погладив девичью прядь;
"Хороша, но наивна и диковата.
Что мне делать: отважно поцеловать?
Или, может быть, чуточку рановато?"
А она: "И далась ему глубь морей!
Ну при чем тут морские ежи, признаться?
Впрочем, так: если вдруг начнет целоваться -
Рассержусь и сначала скажу: не смей!
Ведь нельзя же все просто, как дважды два.
Славный парень, но робкий такой и странный".
И воскликнула: - Умная голова!
Обожаю слушать про океаны!
Мимо шли два приятеля. Первый сказал:
- Дай взаймы до среды. Я надежный малый. -
А второй: - Сам без денег, а то бы дал. -
И подумал: "Еще не отдашь, пожалуй!"
Встал студент и пошел, спотыкаясь во мгле,
А в ушах будто звон или ветра вой:
"Чтобы дерева стройность любить на земле,
Не смотри на извивы корней под землей".
Но ведь люди не злы! Это ж так... пока!
Он окончится, этот двойной базар.
Шел студент, он спешил, он искал старика,
Чтоб отдать, чтоб вернуть свой ненужный дар.
И дорогами шел он и без дорог,
Сквозь леса и селенья по всей земле,
И при солнце искал, и при синей мгле,
Но нигде отыскать старика не мог.
Бормотал среди улиц и площадей:
- Я найду тебя, старец, любой ценой! -
Улыбался при виде правдивых людей
И страдал, повстречавшись с двойной душой.
Мчат года, а быть может, прошли века,
Но все так же твердит он: - Най-ду... най-ду-у-у... -
Старика же все нет, не найти старика!
Только эхо чуть слышно в ответ: - Ау-у-у...
И когда вдруг в лесу, на крутом берегу,
Этот звук отдаленный до вас дойдет,
Вы поймете, что значит это "Ау"!..
Почему так страдает парнишка тот.
В нем звучит: "Лицемеры, пожалуйста, не хитрите!
К добрым душам, мерзавец, не лезь в друзья!
Люди, думайте так же, как вы говорите.
А иначе ведь жить на земле нельзя!"
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.